Коридор. Вправо Кая ходила, а вот влево — нет. Какая-то женщина, сидя у стены, завывала. Она обняла себя, вцепилась пальцами в собственные плечи и раскачиваясь влево и вправо. Голос её, отражённый стенами, становился лишь сильней.
— Эй, — Звонка отвесила женщина оплеуху, и та замолчала, подняла лицо с черными напрочь безумными глазами. — Храм. Что тут происходит?
— Там… — женщина повернулась к коридору и вытянула руку. — Там… там все! Умерли все…
— Так уж и все?
— Все, — она мотнула головой и втянула слюну, нити которой поползли изо рта. — Малашка умерла… и Белянка. Смешана… Забава… упала и высохла, как будто её…
— Ведьма. Всё-таки сумела вывернуться, — сплюнула Звонка и, глянув иначе, сказала: — Знаешь, княгиня, возвращайся. Иди вон к поляне. Скажи, что ведьма выжила.
— А не должна была?
— После того, что ты сотворила? Нет… ты ж, считай, кусок её сожгла. И поверь, ей было больно. И она должна была бы от этой боли окочуриться…
Женщина опять завыла.
И Кая наклонилась над ней, коснулась волос. Влажноватые. И страх над ними вьётся красным туманом. Кая подхватила его, осторожно, чтобы не забрать больше, чем надо.
— Как тебя зовут?
— Да она тебя…
— Лисёна, г-госпожа, — женщина замолчала. — Я… я туточки вот… взяли… со дворовых… госпожа… заприметила.
Женщина не старая.
Лицо круглое, мягкое. И не только лицо. От женщины пахло хорошо, живым, тёплым. И Кая наклонилась ниже, втягивая этот вот запах.
Действительно… очень хороший.
Сладкий.
А страх… страх тут лишний. И Кая подбирает его ошметки, как будто пыль вытягивает.
— Лисёна, сейчас мы поговорим, и ты пойдёшь вниз. Там лестница. Вот там. За мной. Видишь?
Кивок.
И страх уходит в глазах.
— Выйдешь из дома и пойдёшь в сад. Ты знаешь, где сад?
Снова кивок.
— Хорошо. Там будут люди. Из Храма. Понимаешь? Подойдёшь к кому-нибудь и скажешь, что княгиня Скопина приказала оцепить дом. Что ведьма, которую они ищут, жива и находится в доме. Ясно?
Теперь кивок был медленным.
— А… а вы? — робко уточнила Лисёна.
— А мы тут останемся, — Кая говорила мягко, успевая подобрать новые ошметки эмоций. Страх жил внутри Лисёны, но туда Кая не полезет.
Не сейчас.
— Ты расскажешь, кто там? — она указала на черноту коридора. — И где? В столовой?
— Н-нет… в п-покоях старой госпожи. Она всех собрала… чтоб… читали. Книги читали, — страха стало больше. Он прилипал к пальцам и норовил заползти под кожу. Сердце отзывалось на прикосновение, ускоряя стук, но Кая умела справляться с подобным. Страх… жаль, некуда деть.
Или…
Пусть будет. Кая пошевелила пальцами, скатывая вязкую нить в комок.
— Книги — это хорошо. — сказала она. — Я вот люблю книги. Что ещё?
— Ужин велели туда подавать. Я и носила… сперва похлебка из говяжьего языка. Сытная, — принялась перечислять Лисёна, и страха стало меньше. — Потом были перепелки с можжевеловой ягодой, свиной бок…
— Так, спроси, кто был со старухой, — перебила Звонка.
Скопина-Волкова наверняка обиделась бы, если бы её кто назвал старухой.
— Кто с Велиславой Изяславовной в комнате находился? — уточнила Кая. — Белава?
— Б-была, — Лисёна, замершая было, кивнула.
— Дети?
— Белавины сперва были, а после она их отдала нянькам, чтоб не мешались. Так-то они не мешаются. Тихенькие… и старший болеет, — она тоненько всхлипнула. — Помрёт наве-е-ерное… все помру-у-ут.
— Чем болеет? — Кая спешно убрала к страху ещё и отчаяние. И Лисёна, втянув было воздух, чтобы зарыдать сказала почти спокойно:
— Н-не знаю… я тут вот… только-только… туточки в доме только… но худенький. Беленький. И часто неможется. Так говорили. А что да за хвароба… — её речь превратилась в лепет. — Не ведаю…
— Хорошо. Детей унесли?
— Д-да.
— А потом?
— Другие были. От Анастасии…
— А сама?
— И она была, — кивнула Лисёна. — Не хотела. Но княгиня за нею послала. И та явилась. Со старшим. Старшего-то любит, а младшие ей… ой, простите, госпожа.
— Ничего. Что они делали?
— Так откудова мне знать, что они делали? — на Каю поглядели с немалым удивлением. — Когда я похлебку несла, то за столом сидели. А потом ещё мясное. А княгиня пустую кашу ест. И вареное всё. И для неё по-особому стряпают, значит. У ней так-то живот слабый, ежели чего с маслом аль жареное, то потом мается, бедная…
Она жалела искренне, эта женщина, прижимающаяся к стене, испуганная до крайности, сидела и жалела несчастную княгиню Скопину.
Это из-за пустоты. Страх Кая вытянула, но душа пустоты не терпит. Вот и заполнялась она, чем придётся.
— Хорошо. Дальше?
— Потом уж, как пироги понесли, были на тонком тесте с творогом, с калиной, с медом и тертыми ягодами, — принялась перечислять Лисёна. — И ещё с яйцами да капустой…
Звонка выдохнула. Она стояла, отбивая ритм ногой, мелко и часто, будто поторапливая. Но звуки в доме гасли, а торопиться было нельзя.
— Тогда уж детей и отправили, а вот старшие остались. И потом, знаю, велели им подавать орехи и малые прикуски, чтоб с игрой. Стол у княгини есть, там игра такая, которая большая!
Кая не поняла, но кивнула.
— Старший очень её любит. Всегда выигрывает… но говорят, что это старая госпожа ему поддаётся. Я и несла. Пироги. Вот… а потом случилось. Будто завыл кто и страшно, прям кишки внутрях завязались узлом, — пожаловалась она и Звонка тихо зарычала. — И я шла… а со мной Малуша. Она раз, качнулася и упала… и потом… и там кровь. Кровь! И вся ссохлась! И жуть такая! Жутью потянуло!
Лисёна снова заскулила, и глаза закатились.
— Стоять, — Кая тряхнула женщину за плечи. — Смотри на меня.
Хлопнули ресницы.
— Здесь крови нет.
— Т-там… все умерли! Все!
— Ты живая. Беляна упала. Дальше?
— Я пойду… — Звонке явно надоело слушать.
— Стой, — Кая удивилась тому, до чего властно прозвучал её голос. — Если тварь там, то она будет ждать. Точнее наверняка ждёт. А потому, чем больше знаем, тем…
Она осеклась.
Ну да, тем лучше Кая понимает, что соваться не след.
— Как ты здесь оказалась? — спросила она у Лисёны. — В коридоре.
— Я? — Лисёна вцепилась в руки Каи. — Я… я побегла… как она упала… и кровь горлом, кровь носом… а дверь открылась, и оттудова Смешана. Страшенная! Лицо прям перекрученое всё… и она… я… я перепужалась и побегла… а она тоже упала… и в коридоре потом Север со Златом… они тут стерегли, а лежат… лежат и белые! И кровь… кровь…
— Тихо, — рявкнула Кая. — Тут крови нет. Потом что?
— Потом?
— Ты убежала. Почему вниз не пошла? За помощью?
— С-страшно… а если и там все померли?
А ведь предположение не безосновательно, если так-то… слишком тихо в доме. Слишком спокойно. И ощущение, что дом этот пуст.
И Звонка выругалась. Значит, тоже о таком подумала.
— Князь приходил? — спросила Кая.
— Д-да…
— Один?
— Н-нет, — голова Лисёны мотнулась.
— С кем?
— В-в-в…
— Волхв?
— Ага, — она облизала губы. — Как выскакнут! И на меня! И с ног! И я… я туточки упала. Упала и сиэу вот!
Голос сорвался.
— Туда пошли? — Кая зажала голову женщины в руках. — Смотри на меня. Они пошли туда?
— Д-да…
— И что?
— И ничего. П-пошли! И не вернулись… и мы все помрём! — вой Лисы разнёсся по дому. А яркое пламя страха, вырвавшись изнутри, окутало женщину.
— Тихо! — Кая отвесила пощёчину. И снова сдавила голову, вытягивая всё, без уже без сомнений и стеснения. — Встала. Пошла. Внизу пусто. Никого. Выйдешь и найдёшь храмовников. Скажешь им…
— В доме старая ведьма, — заговорила, наконец, Звонка. — Пусть оцепляют и…
Она подняла взгляд на Каю.
— Иди с ней, девочка… иди, если хочешь остаться в живых.
Кая хотела.
И мысль, если подумать, была правильной. В конце концов, это и вправду не её дело. И люди… она их второй день знает. И эти люди ей не рады совершенно.
