И мать, грузная громогласная женщина, остро и неприятно пахнувшая. Тогда ещё Кая не умела читать ни запахи, ни людей.

— Хочешь к нему? — поинтересовался Крыс, разглядывая её с интересом. — Ты ему и вправду нравишься. А мальчишка так-то толковый. Не знаю, что у него там с охотниками не заладилось, но думать умеет. А значит, у него неплохие шансы выжить. И у тебя при нём.

Кая вздохнула.

И сказала:

— Нет.

— Почему? Он тебя точно не обидит. И другим не даст. Лет пару точно… пока живой.

— Пока, — в последнюю их встречу от Корноухого пахло дурман-травой. Он жевал красный корешок, и сплёвывал слюну, тоже красную, яркую. А ещё обнимал шлюху, которая хихикала, но как-то совсем уж не по-настоящему. Зато по-настоящему, ревниво, зло, осматривала Каю, явно почуяв в ней соперницу.

— Дурман жевать стал, — пояснила она Крысу. — И злится. В нём злости много.

— Ты могла бы её забрать.

— Я предложила, но…

Корноухий машинам не верил. А Кае — не настолько верил, чтобы позволить себе помочь. Она и не настаивала.

— Его выбор. Да и не важно это, раз так. Идём, — Крыс поднялся, тяжко опираясь руками на стену. И Кая даже дёрнулась было помочь, но была остановлена мрачным взглядом. Пока Крыс не просит о помощи, не надо лезть.

Вообще ни к кому здесь не надо лезть.

Он же, выпрямившись, постоял минуту, поводил головой влево-вправо, будто привыкая к движению, и шагнул. Идти недалеко, до машины, которая уже неделю как спала. И даже в энергоблоках её погасли зеленые искры. Заряд на исходе, но впервые Крыса это не волновало.

— Там, — он указал. — Внизу. Вытаскивай.

Ещё один тайник находился под самым дном машины, там, где смыкаются контуры отводящих каналов и патрубков с сырцом-активатором. Кая нащупала шершавую поверхность.

Коробка.

Картонка, некогда нарядная, но за годы выцвела и потускнела, край примялся, другой вовсе облез, растрескался. На рисунке — красивая девочка в шляпке. И надпись.

«Коркуновъ»

Ниже — «наилучший шоколадъ».

Слово отозвалось смутной тоской. И картинка эта. Кая даже накрыла её пальцами, чтобы не видеть. Вспомнить всё одно не получится, так к чему?

— Ставь, — Крыс уселся за рабочий стол, локтем сдвинул держатели для колб и пару пустых склянок. — И пошевеливайся, а то ползаешь, как сонная муха.

Кая протянула коробку, и Крыс тронул узел, но потом оттолкнул.

— Сама давай. Там твоё.

Что её?

Бечева затянулась туго, но Кая справилась.

— Ты так ничего и не вспомнила?

Она покачала головой.

— Хорошо. Ладно… слушай. Вот, — он отобрал всё-таки коробку. И вытащил желтоватый листок, который протянул Кае. — С этого начни.

«Сим извещаем, что третьего дня месяца июля владетельный князь Ладимир Скопин сочетался законным браком с девицей Нежданой, дочерью Малуши Ревина, мещанина. Молодые посетили храм Лели и получили…»

— Что это?

— А на что похоже? — Крыс осклабился. — Объявление о свадьбе. Как положено. На.

Снова объявление.

На сей раз о прибавлении в семействе. Родные радуются и поздравляют… о представлении Богам дочери, которое состоялось…

Обрывки чужой жизни. Очень далёкой чужой жизни. Князья, они ведь живут где-то там, в глубинах Белого города, под защитой Бастионов. Туда таким, как Кая, ход заказан.

Ладимира.

Ладимира Ладимировна Скопина.

Кая прислушалась. Ничего. Пустота внутри. Абсолютная равнодушная пустота. Взгляд выхватил даты, написанные на вырезках кривым почерком Крыса.

— Она старше меня.

— Нет. Это просто ты всегда была дохлой. А искали бы ту, что старше.

Он постучал пальцем по столу.

— Помнишь, как мы встретились?

Кая покачала головой.

Её память началась в этом самом подвале и урывками. Холод. Страх. Вонь, казавшаяся неимоверной. Желание бежать. Чьи-то руки, совсем недобрые, не успокаивающе. Хватают. Сжимают. Трясут. Зажимают нос, заставляя раскрывать рот. И когда тот раскрывается, то в него льётся горячий отвар.

Затрещина.

Угол и тряпьё. И чёрно-вишнёвые глаза Корноухого, который сидит на корточках.

— Я нашёл тебя за Стеной, — Крыс никогда прежде не заговаривал о том, как она здесь оказалась. Более того, когда Кая начинала задавать вопросы, злился. Пару раз даже поколотил, когда Кая в упрямстве своём отказалась замолчать. — Тогда я ещё мог позволить себе вылазки.

Он давно не выходил даже из своей норы.

— Возвращался уже. И услышал зов, — он поморщился и, сдавив пальцами виски, потёр их. — Ментальный. Ты сидела под мертводревом, а вокруг собралась стая иглохвостов. Здоровые твари. Но ты выжгла им мозги. Напрочь. И мне бы выжгла, если бы не ослабела. Но мне повезло, что вся твоя сила ушла на тварей. За них очень даже неплохо заплатили. Как же, почти неповрежденные шкуры… вот. Как я тогда волок их… и тебя… ничего, был моложе. Сильнее.

Крыс снова закашлялся и сплюнул под ноги.

Кровь.

Она вернулась. И Кая приподнялась, чувствуя горькую обиду.

— Ну ты ж не ждала, что чудо исцеления состоится? — Крыс проследил за её взглядом. — Я приволок тебя домой. Ты была полностью голой. Даже белья не оставили. Волосы обкорнали под корень. А тело покрывали порезы.

Кая тронула руку.

— Да, да… кто-то вытащил тебя за стену. Раздел. Обрезал волосы. И пустил кровь. Чтоб наверняка.

Она знала, что там, в прошлом нет ничего хорошего.

— Я сразу понял, что ты из верхних.

— Почему?

— Потому что дар такой силы, детонька, не появляется на пустом месте. Да, ты свалилась от перенапряжения. Да и твари успели добраться, наверное, ты сперва не очень понимала, что происходит. А может, тебя и усыпили…

Вздох.

— Почему?

Она вытянула руки, пусть и скрытые под одеждой. Те шрамы остались. Точнее они стали первыми шрамами, к которым позже добавились другие. Жизнь в Трущобах имела свои особенности.

— Зачем кому-то понадобилось делать это?

— Читай, — перед Каей легла очередная заметка. На сей раз лист был даже не желтым от возраста, но коричневым и хрупким. Крыс наклеил его поверх куска другой бумаги, но мелкие трещины разорвали текст. Да и буквы то ли расплылись, то ли выцвели.

«Таинственное исчезновение. Трагедия Скопиных. Какие тайны хранит древний особняк? Кто станет во главе рода?»

— «Листок», — пояснил Крыс. — Ещё те сказочники. Но только они и решились написать хоть что-то толковое.

Взгляд скользил по строкам.

Подготовка к балу.

Именины наследницы Скопиных, которой должно было исполниться десять. Ожидание гостей. Трагедия. Текст какой-то суматошный, нервный. Будто тот, кто писал, и хотел сказать что-то важное, и боялся. И Кае приходилось возвращаться. Перечитывать отдельные фразы, чтобы понять хоть что-то.

Но всё-таки она поняла.

— Разве… такое возможно?

Князь Ладимир Скопин, его супруга и их дочь просто-напросто исчезли из особняка.

— Как видишь, — Крыс смотрел куда-то в сторону. — Я пытался выяснить, что произошло. Осторожно, чтобы не привлечь внимание… мне оно совсем ни к чему. Меня считали мёртвым, и оживать я не хотел. Так что и узнал немного. Планировался большой приём. Присутствовать на нём собирался сам Великий князь. С сыновьями. По слухам, на этом балу Скопины собирались сделать объявление о помолвке. Наследница Скопиных и второй сын князя. Отличная партия. Идеальная, я бы сказал.Второй сын князя — это власть и связи. А Скопины — это деньги. Серьезные деньги. Род ведь богатый.

Кая поглядела с сомнением.

— Ладно, потом поймёшь, насколько. Так вот, за три дня до бала Скопины исчезли. Точнее не только Скопины. Исчезли все люди, которые были в доме. Охрана. Ночная прислуга. Дневная спала в отдельном доме. Няньки и гувернантки, три учителя, которым выделили покои близ детских. И сами Скопины. Ладимир. Его супруга и дочь.

Кая перечитала листок.

И ещё раз.

— Пропажу обнаружила княгиня Скопина-Волкова. Она прибыла с младшим сыном, его супругой и детьми, чтобы поздравить внучку с именинами. И на балу, само собой, собиралась быть. Однако дверь им не открыли.