Вот и сейчас. Стоило мне запереть за нами входную дверь, как девушка разом обмякла. С неё разом слетела маска рабочего флегматизма. Передо мной опять оказалась низкорослая девчушка, не так давно познавшая прелести любовных объятий и сугубо истосковавшаяся по ним.

Мы помогли друг другу избавиться от «плитников». Аккуратно, чтоб чего не вышло, отставили в угол наше оружие и посох. Я помог Алине стащить с неё боевой защитный костюм, Бериславская принялась помогать разоблачаться мне.

Вообще-то, первой мыслью было сбросить тяжёлую сбрую. Плечи и позвоночник должны отдыхать даже у меня, не говоря уже о легковесной девушке, в которой едва ли полтинник килограмм наберётся: весило наше снаряжение изрядно, а мы и без того в нём рассекаем целыми днями напролёт. Потому в мыслях мелькало раздеться до нательного термобелья и в таком виде поработать с артефактом, чтоб дать телу расслабиться.

Но, как это часто бывает, «мужчина плюс девушка плюс закрытая дверь минус одежда»… решение уравнения было известно загодя, да и мы тут давно не маленькие дети. Не первый раз остаёмся наедине. Чем это чревато, понимали все.

Потому нет ничего удивительного в том, что вслед за боевыми защитными костюмами полетело прочь и нательное. Я потянул на девушке вверх полы футболки с длинным рукавом, и соратница буквально сама выскользнула из неё, подняв руки. Мгновениями позже с её точёного тела пропали и штаны от нательного комплекта, закрывавшие её ножки до самых щиколоток. Избавился от своего комплекта и сам.

Если честно, мне было абсолютно плевать на качество звукоизоляции помещения. Что-то мне подсказывало, что артефактная мастерская обязана иметь хотя бы минимальный уровень таковой. Но вот справится ли он со звонким голосом полторашки — вопрос, требующий замеров и изысканий. Однако, это будет не сейчас.

Потому что сейчас помещение мастерской залил звонкий, громкий, ничем не сдерживаемый, исключительно томный стон девушки: подхватил её на руки, Алина обхватила меня руками за шею, ногами за спину, а секундой позже я, примерившись, резко и до упора вошёл в партнёршу, вырвав из её тоненького горлышка тот самый преисполненный неописуемого удовольствия звук.

— Как… можно… быть… таким… бессердечным…! — с придыханием, охами и ахами, глубоко вдыхала она в коротких перерывах между моими проникновениями в неё. — Даже… Лану… одарил… своим… вниманием…! Про меня… и думать… забыл…! Ах…!

Обжигающе горячая девушка обхватила меня плотнее и руками, и ногами, будто бы собиралась запретить мне оставлять её одну надолго. Небольшая грудь, ещё даже не успевшая начать наливаться молоком, двумя маленькими холмиками прижалась к моей.

— Если бы был бессердечным, — хмыкнул я. — Сейчас оставил бы вас в гордом одиночестве, а сам пошёл бы по борделям. Как видишь, я предпочёл вас им.

Очевидно, разноглазке секса не хватало также, как и мне: девушка текла очень и очень обильно. Не было нужды в предварительных ласках или разогреве: она сама ждала и не могла дождаться, покуда её возьму я. Не прошло и минуты, как помещение стало наполняться влажными ритмичными шлепками, создающими гармоничный аккомпанемент мелодичному голоску моей малышки, распаляющему нас ещё больше: мы оба дорвались друг до друга.

— У нас мало времени, — предупредил партнёршу, поднимая её под ягодицы и опуская, насаживая на свой ствол. — Нам ещё маяк создавать.

— Значит… не будем… его… терять…! Ох…!

Больше малышка не смогла выдавить из себя ничего членораздельного. Потому что мигом позже оказалась разложенной на артефактном столе, придавленная сильной рукой за горлышко, из которого раздавались ну совсем уж нецеломудренные стоны, вдохи и вскрики. С раскрепощённой полторашки слетели все тормоза: девушка, на которой отыгрывался мужчина, долгое время не имевший с ней близости, потеряла всякий здравый смысл. Если вначале соития глубокие вдохи полной грудью, томные стоны и редкие вскрики сменяли друг друга, то дальше всё разнообразие резко кончалось. «Громкая» Алина уже не сдерживала себя и кричала, не боясь быть услышанной. И чем сильнее мы разгонялись, тем громче вела себя партнёрша.

А если вспомнить, что никто из нас не любит быстрого соития, то навык управления временем сейчас придётся кстати. Уверен на весь стократный коэффициент: мы с Алиной наверстаем всё, что недополучили друг от друга за время участия в экспедиции. И пусть весь мир подождёт.

POV

Девушки, оставив «Мастера» с Алиной на первом этаже, поднялись до пятого, где в своё время их непосредственный командир развернул базу для обучения личного состава. Там хватало и удобных кресел, и большого стола, и до сих пор остались, в ожидании, учебные материалы, которыми пользовались познававшие учение.

Лана, подавая своим соратницам пример, первой сбросила с себя оружие и «плитник». Расстегнула на себе молнию боевого защитного костюма и с нескрываемым облегчением приземлилась в глубокое удобное кресло, испытав неописуемое расслабление и запрокинув голову на его загнутую назад спинку. Натруженное за время экспедиции и перенапряжённое от недавнего секс-марафона тело в блаженной истоме растеклось по мягкой набивке мебели.

Светлейшая княжна Морозова последовала примеру хвостатой соратницы, стягивая с себя «плитник», но не спускала глаз с ушастой. Разительно изменившееся поведение последней очевидно бросалось в глаза. За всю экспедиции от девушки не слышали и пачки слов. Тихая, немногословная, старающаяся не выделяться и пытающаяся быть невзрачной звероподобная очевидно преобразилась. Проводя ближайшие аналогии, можно даже сказать, что она «поверила в себя». Движение стали менее закованными, эмоции менее сдержанными, да и общая модель поведения… От забитой прокажённой не осталось и следа. Перед соратницами сидела в кресле ещё не волчица, единолично владеющая своими охотничьими угодьями, но уже познавшая вкус прекрасного собственница, знающая, что ей полагается по праву.

— Всемилостивейше прошу прощения за неприглядную бестактность, — не удержалась Ветрана. — Однако же, Лана… могу поинтересоваться, что произошло? В граде чуди белоглазой ты… выглядела… донельзя… удручённой. Если не сказать… опустошённой. Сейчас же ты едва ли не лучишься, сияя. Как будто бы даже… расцвела?

Откинувшаяся на спинку кресла Лана неприкрыто улыбнулась. У ушастой небрежно подёргивался кончик хвоста, а сама она скосилась на собеседницу из-под приоткрытых век.

— Удручённой…? — усмехнулась звероподобная. — Опустошённой? Это… подходит. Просто… в тот миг я… вызнала о себе если не всё, то многое. И это… сказалось на моём разуме.

Хвостатая девушка подняла затылок от загнутой назад спинки кресла и посмотрела на Ветрану, полностью открыв глаза.

— Я всё ещё не знаю своих настоящих родителей. Но теперь и не стремлюсь их разузнать. Моё происхождение оказалось плодом изысканий, а не любви. Меня создали как орудие. Я и есть орудие.

Подруги воззрились на соратницу с оторопью.

Лишь Ева помрачнела. Ей, как капеллану, деснице Святейшего Синода, известно о прокажённых чуть больше, чем простому обывателю. Что-то подобное она и знала. Может, и не во всех технических подробностях, но осознавала, что далеко не божья кара поразила их за свои прегрешения. Первопричина внешнего вида этих лиц лежит далеко за пределами компетенции духовенства.

— Выяснилось, что мой вид совсем не должен существовать, — констатировала Лана. — Меня, как и мне подобных, создали как орудие для борьбы с айнами. А создавали, смешав кровь людей и волколаков с самими айнами. То, чем я являюсь, не может существовать в природе. Но мы есть. Я есть.

Ушастая уронила голову лбом на руку, которой облокотилась на подлокотник кресла.

— Об этом я услышала ещё в Урафар-Уре. Мгновением позже мой мастер сообщил мне, что я обязана стать сильнее. Я… тогда… перестала себя осязать. Будто бы исчезла для самой себя. Я… не устроила его… слишком слаба… слишком… неполноценна. И в тот же миг я узнала, что… ношу в себе его дитя.