Он замер, продолжая держаться за дверь. Злость столкнулась с пониманием, и несколько тяжелых вдохов ушли на то, чтобы не вернуться к привычному тону.

— Вера, пожалуйста, поставь машину поперек проезда, включи ручник и не пытайся больше никого переехать. Особенно меня.

— Вот теперь нормально.

Я выполнила просьбу. Глеб захлопнул дверь и бросился к Марку, который уже рванул водительскую ручку внедорожника. Тот успел обернуться и ударить первым, попав брату в поврежденный бок. Глеб побледнел, но перехватил запястье и прижал Марка к дверце.

— Отдай флешку.

— Пошел ты! — Марк дернулся всем телом. Его взгляд метнулся ко мне. — Ты все разрушил из-за нее!

— Ты сам все разрушил.

— Я твоя семья!

— Семья не дает права стрелять по людям и ждать, что я уберу последствия.

Голос Глеба звучал почти устало. Это подействовало сильнее крика: Марк увидел, что старший брат больше не собирается возвращаться в привычную роль спасателя.

Позади раздался вскрик. Один из людей Марка схватил Алину за куртку и потащил к фургону. Она развернулась, сжимая свадебную туфлю.

— Отпусти!

— Стой спокойно, дура!

Каблук ударил его по кисти. Мужчина взвыл, разжал пальцы, а Алина добавила по плечу.

— Это за «дуру»!

Я подбежала, но рядом уже оказался сотрудник Белова. Нападавшего уложили на капот и защелкнули наручники. Алина осталась стоять с туфлей в руке, тяжело дыша. На щеке темнел след пощечины, запястья были расцарапаны, однако вид у нее был такой, будто обувь наконец получила достойное назначение.

— Вторая где? — спросила я.

Она моргнула, затем нервно улыбнулась.

— В терминале.

— Жаль. Комплект пригодился бы следствию.

Смех сорвался и перешел в плач. Алина закрыла рот ладонью, плечи затряслись, и я обняла ее, не обещая, что все закончилось. Во дворе еще звучали команды, люди Льва не все сложили оружие, а флешка оставалась в руке Марка.

Он снова вывернулся, ударил Глеба затылком в лицо и бросился к реке. Глеб догнал его через несколько шагов, сбил на мокрый асфальт и прижал коленом между лопаток. Носитель вылетел из кулака и скользнул к водостоку.

Я накрыла его ладонью у самой решетки.

— Есть!

Глеб поднял голову. Лицо было в крови и грязи, но во взгляде вспыхнуло облегчение.

— Вера, отойди от решетки.

Я прищурилась.

— Приказ?

Он шумно выдохнул, не ослабляя хватки на брате.

— Просьба. Очень личная и наполненная нежностью.

— Тогда другое дело.

Белов забрал флешку в пакет, расписался на наклейке и передал Марка сотрудникам. Тот повернул лицо, прижатое к асфальту.

— Ты пожалеешь.

В голосе не осталось силы, только обида человека, который до последнего верил, что родство отменяет последствия.

Глеб медленно поднялся. Плечи опустились, а лицо стало усталым.

— Я уже жалею. Но это не значит, что снова тебя прикрою.

Возле главного входа Лев требовал адвоката, врача и немедленного звонка знакомому начальнику. Белов присел напротив него, убрал телефон в пакет и заговорил почти вежливо:

— Обязательно позвоните. Сначала объясните, почему приказали стрелять по машине с дочерью.

— Я не давал такого приказа.

— Прекрасно. Запись разговора вас обрадует.

Крестов посмотрел на красную помаду в руке Алины. Уверенность на его лице треснула.

— Ты записывала отца?

— Не только тебя. Трансляция ушла полиции и журналисту. Там есть про деньги, стрельбу и то, что вы собирались сделать после свадьбы.

Лев попытался подняться, но сотрудник положил ладонь ему на плечо.

— Ты не понимаешь, что натворила.

— Понимаю, — ответила Алина. — И за свое тоже отвечу.

Когда задержанных рассадили по машинам, она сама подошла к Белову.

— Я назову код и передам документы. Но только с независимым адвокатом, не связанным с отцом, Марком или их компаниями.

— Организуем, — сказал Антон. — Сотрудничество будет учтено, но оно не отменяет проверку происхождения денег и ваших действий.

Алина кивнула. Потом повернулась ко мне, и в ее лице появилось напряженное ожидание.

— Вера, я хотела…

— Не проси сейчас простить тебя. Извинения принимаются не вместо последствий, а вместе с ними.

Ее губы дрогнули, но она не попыталась вызвать жалость.

— Я понимаю.

— Теперь, кажется, начинаешь.

Фельдшер повел ее к скорой. Возле дверей она посмотрела на туфлю в своей руке.

— Оставить вам на память?

— Нет. Это вещественное доказательство и единственная часть свадьбы, которая честно отработала цену.

На лице Алины появилась слабая улыбка.

Белов подошел ко мне с планшетом.

— Предварительно: видео добровольного отъезда, договор агентства, сегодняшняя запись и показания персонала не подтверждают похищение. Окончательное процессуальное решение будет после допросов, но оснований удерживать вас нет. Вы проходите свидетелем и потерпевшей по нападениям.

Колени внезапно стали ненадежными. Несколько суток я двигалась, спорила и убегала, стараясь не думать, что мое имя показывают рядом со словом «преступление». Глеб поддержал меня под локоть, но не потянул ближе, пока я сама не оперлась на него.

— Агентство получило худшую и лучшую рекламу одновременно, — добавил Антон. — С микроавтобусом придется объясняться владельцу.

— Транспорт использовали в условиях крайней необходимости, — сказал Глеб.

Белов медленно повернулся к нему.

— Ты репетировал?

— Формулировка точная.

— Повторишь комиссии. Проверка будет: родство с Марком, личное участие, применение чужого оружия и экскурсия по чужому автопарку.

Лицо Глеба осталось спокойным.

— Понимаю.

— То, что ты сразу сообщил о конфликте интересов и передал операцию мне, будет учтено. Но отчет напишешь без пропусков. Мне уже интересно, как в деле появились банный клуб, семейная терапия и торт.

— Некоторые обстоятельства не имели оперативного значения, — сухо сказал Глеб.

— Генерал в полотенце имел большое психологическое значение, — заметила я.

Белов отвернулся, скрывая смех. На скулах Глеба проступил румянец, но настоящей злости уже не было.

К рассвету двор опустел. Я стояла у ограды, завернувшись в плед. Запястья горели, колено саднило, а тело постепенно вспоминало каждое место, которым я ударилась за эти дни.

Глеб подошел сбоку. Скулу ему заклеили, ребра велели обследовать, и по тому, как он держался, половину рекомендаций он уже мысленно отменил.

— Ты слишком близко к проезжей части, — сказал он.

Я посмотрела на пустую дорогу.

— И что предлагаешь?

Он протянул ладонь.

— Пожалуйста, отойди со мной к ограде. Мне будет спокойнее.

Я вложила пальцы в его руку. Глеб не потянул, а подождал, пока я сама сделаю шаг.

У воды он долго смотрел на серую поверхность Волги. На лице сменились решимость, сомнение и та уязвимость, которую раньше он прятал за должностью.

— Я не стану сейчас предлагать снова пожениться.

— Разумное начало.

— И не буду утверждать, что последние дни все исправили. Не исправили. Я еще буду ошибаться, пытаться командовать, когда испугаюсь, и считать свой план самым правильным.

— Честная реклама.

В уголках его глаз появилась слабая улыбка, но быстро исчезла.

— Я не прошу вернуться в старый брак. Его больше нет, и это правильно. Но хотел бы познакомиться с тобой заново. Не как генерал с объектом защиты и не как бывший муж, который уверен, что уже все знает.

Он не доставал кольцо и не строил за меня новую жизнь. Просил о первой встрече у женщины, с которой прожил семь лет.

— Мое агентство рассматривает возвращение бывших только после заполнения анкеты, — сказала я.

На его лице сначала появилось осторожное недоумение, затем взгляд потеплел.

— Где получить бланк?

Через шесть недель агентство «Красиво ушла» снова пахло кофе, бумагой и легким нервным срывом, который неизбежно сопровождал любое расставание с совместной ипотекой. Возле входа дежурила охрана по нормальному договору, а не из загадочного генеральского фонда заботы. Журналисты исчезли после официального подтверждения: Алина сама заказала услугу, добровольно покинула свадьбу и скрыла от меня истинную цель побега.