— Нужна машина, которую не связывают с нами, чистый телефон, доступ к камерам вокзала и подтверждение, что возле Киры нет людей Марка. Юрист остается с агентством. Если появится официальный вызов, я дам показания и не буду скрываться.

— И ты сообщаешь мне план до того, как полезешь в опасное место.

— А ты не подменяешь обсуждение приказом, если по нам прямо сейчас не стреляют.

Он кивнул, хотя по лицу было видно, насколько ему не нравится весь список вместе с поездкой.

Телефон в моей руке завибрировал; номер оказался незнакомым, а сообщение — коротким.

«Вера, на флешке нет компромата. Это часть ключа от кошелька. Деньги я вывела со счетов отца и собиралась оставить себе.

Я использовала вас и Глеба, чтобы выбраться со свадьбы и получить защиту в дороге. Не горжусь этим, но иначе меня бы не выпустили.

Хотите услышать остальное — приезжайте по адресу. Вдвоем. Без полиции».

Ниже стоял адрес в Нижнем Новгороде.

Глеб прочитал сообщение через мое плечо. В его глазах одновременно появились злость, тревога и вопрос, который раньше уже превратился бы в решение.

— Что ты собираешься делать?

— Узнать, зачем женщине понадобилось красть свободу вместе с чужими деньгами.

К указанному дому в Нижнем Новгороде мы приехали под вечер. Дождь только закончился, асфальт блестел под вывесками, а старое двухэтажное здание возле речного порта выглядело так, будто приличные арендаторы покинули его одновременно с надеждой на ремонт.

Глеб оставил машину за два квартала и несколько минут изучал отражения в витринах. Перед поездкой Белов сообщил, что седан Льва и один из внедорожников Марка еще днем вошли в город с разных трасс. Они тоже восстановили маршрут Алины или получили от нее приглашение, и от этого встреча перестала быть частным разговором задолго до нашего приезда.

— Мужчина в синей куртке третий раз проходит мимо аптеки, — сказал Глеб.

— Может, не умеет выбирать витамины.

На его лице на мгновение появилась усталая насмешка.

— Белов проверил периметр. Наблюдение будет на расстоянии, как потребовала Алина. Но гарантий нет.

— Их сегодня никто не раздает.

Мы пошли пешком. Дверь на втором этаже открылась прежде, чем я постучала.

Алина была без парика и макияжа, в сером свитере и темных джинсах. Под глазами легли тени, волосы она собрала небрежно, но испуганной невесты перед нами больше не было. Взгляд сразу скользнул к карману Глеба.

— Флешка у вас?

Ни приветствия, ни вопроса о том, что сделал ее отец с моей репутацией.

— И я рада тебя видеть, — ответила я.

Она виновато моргнула, однако тут же снова собралась.

— Простите. Я не знала, приедете ли вы.

— Поэтому указала адрес и потребовала явиться вдвоем?

— Надеялась.

Глеб закрыл дверь и встал так, чтобы видеть лестницу и окно.

— Носитель получите после правды.

Алина сжала губы, но пригласила нас в дальнюю комнату. На столе стояли ноутбук, вода и дешевый телефон. В шкафу висела одежда, на подоконнике лежали новые сим-карты, а возле стены стояла дорожная сумка с кремовой коробкой свадебных туфель сверху.

— Ты сняла это место заранее, — сказала я.

— Месяц назад. Через посредника, наличными.

— Значит, Нижний был частью плана с самого начала.

Она кивнула. Большой палец тер светлую полоску на месте кольца, хотя украшения давно не было.

— Почему мое агентство?

Алина посмотрела на меня прямо, словно решила больше не тратить силы на красивую версию.

— Потому что вы умеете выводить женщин из домов, где их контролируют. И потому что были женой Глеба. Я знала, что он будет на свадьбе. Марк говорил, что без старшего брата церемония не начнется.

Лицо Глеба стало неподвижным.

— Вы рассчитывали, что я остановлю охрану.

— Я рассчитывала, что при вас они не посмеют силой вернуть меня от машины.

— И отдали мне флешку, чтобы сделать курьером.

Алина сглотнула. На щеках появились неровные красные пятна, но отрицать она не стала.

— Самым надежным из всех, кого я знала.

— А Веру сделали приманкой и готовым маршрутом.

— Я не ожидала стрельбы! — Она резко подалась вперед, и за сдержанностью впервые проступила паника. — Думала, отец перекроет ворота, Марк устроит скандал, возможно, вызовут полицию. Я не знала, что они готовы убивать.

— Но знала, что за носителем пойдут, — сказал Глеб.

— Знала, что попытаются отнять. Поэтому он был у вас, а код — у меня.

Я ощутила знакомую злость: человек снова решил, какую опасность я имею право знать, потому что иначе могла отказаться.

— Ты поступила со мной точно так же, как они поступали с тобой. Выбрала за меня правду, которую я выдержу, и назвала это необходимостью.

Алина опустила глаза. Пальцы на краю стола сжались, но оправдание так и не прозвучало.

— Да, — сказала она после паузы. — И мне нечем это исправить сейчас.

Не просьба о немедленном прощении, а признание последствий прозвучало впервые честно.

— Сколько денег? — спросила я.

— Около четырехсот миллионов рублей в криптовалюте по текущему курсу.

— Скромная сумма для нового телефона и аренды комнаты.

— Маленькие деньги дали бы мне два месяца, пока отец блокирует счета, находит жилье и рассказывает всем, что у дочери нервный срыв. Большие давали шанс исчезнуть.

— И причину стрелять, — заметил Глеб.

Алина открыла ноутбук. В папке лежали проекты доверенностей, внутренние письма и таблицы. Она много лет работала в финансовом отделе семейной логистической компании и имела законный доступ к нескольким транзитным счетам. Лев оформлял на ее имя фирмы, через которые проходили средства, поэтому перевод не был взломом из кино: Алина использовала собственные ключи и полномочия, вывела деньги несколькими частями, а затем спрятала доступ за двумя факторами — флешкой и кодом, который держала в памяти.

— После регистрации брака на меня переводили доли вместе с кредитами и гарантиями, — объяснила она. Голос стал увереннее, когда речь пошла о цифрах. — Управление передавалось Марку по доверенности. Прибыльные контракты уходили в его новую структуру, а на мне оставались долги и старые компании. Когда началась бы проверка, отец заявил бы, что ничего не знал.

В переписке Лев требовал подписать документы после церемонии и обещал вернуть банковские карты, когда дочь «перестанет вести себя как ребенок». Отдельное голосовое сообщение Марка звучало спокойнее любой угрозы:

— После свадьбы ты подпишешь доверенность и перестанешь бегать по адвокатам. Не заставляй меня делать так, чтобы тебе больше некуда было уходить.

Алина остановила запись. Ее взгляд уперся в стену, а пальцы еще несколько секунд лежали на сенсорной панели, будто она боялась услышать голос снова.

— Разговор про аварию записать не успела. Но не придумала его.

— Я верю, что вам угрожали, — сказал Глеб.

Она резко подняла голову, и на лице появилось недоверчивое удивление.

— Верите?

— Да. Но не верю, что кража и использование людей были единственным выходом.

— Вам легко говорить. У вас должность, оружие и фамилия, которая открывает двери.

— Эта фамилия сейчас связывает меня с человеком, который собирался использовать брак для преступной схемы.

— Но вы можете отказаться от брата. Я от отца отказаться не могла.

— Могли. Это было бы опасно, долго и без гарантии, но могли.

Она побледнела.

— Вы понятия не имеете, каково это, когда за вас решают, где жить, что подписывать и с кем спать.

Глеб замер. Его взгляд на секунду переместился на меня, и я увидела болезненное узнавание.

— Зато я имею представление, как человек называет контроль заботой, — сказала я.

Он принял удар, не защищаясь.

— Я не спорю с тем, что ее контролировали, — произнес Глеб медленнее. — Но одновременно правда и другое: Алина украла деньги, соврала Вере, подставила агентство и использовала нас как прикрытие. Сочувствие к мотиву не отменяет поступка.