— Расскажу в машине. Если мы сейчас не уйдем, меня отсюда уже не выпустят.

За дверью остановились шаги, и ручка медленно опустилась.

— Алина Викторовна? — позвал мужчина. — Ваш отец просит спуститься. Церемония начинается.

Алина побелела так быстро, что я испугалась, будто она упадет и мне придется вывозить невесту на тележке для белья. Она задела локтем флакон духов и едва поймала его дрожащими пальцами.

— Я не могу, — прошептала она, не сводя глаз с двери. — Вера, я правда не могу к ним выйти.

— Тогда не стойте на месте и не помогайте им себя поймать.

Я забрала у нее коробку, положила сверху клатч и протянула дорожную сумку. За время подготовки я изучила план усадьбы, расписание персонала и момент, когда горячее повезут в зал. В нормальных обстоятельствах запасной выход через комнату стилистов давал нам двенадцать спокойных минут. Теперь спокойствия не осталось, зато выход пока никуда не делся.

— Вы все еще мне помогаете? — спросила Алина.

Надежда на ее лице выглядела почти болезненно.

— Пока да. Но если в коробке лежит не обувь, а отрубленная голова, счет вас не порадует.

Ее губы дрогнули.

— Там туфли.

— Вы слишком настойчиво это повторяете.

В дверь постучали сильнее.

— Алина Викторовна, я открываю.

Я толкнула створку в комнату стилистов. Там пахло лаком для волос и нагретыми щипцами, на стойках висели платья подружек невесты, а у стены стояла тележка с полотенцами. Мы успели закрыться изнутри за секунду до того, как в свадебных апартаментах повернулся ключ.

— Она была здесь, — сказал охранник кому-то в коридоре. — Платье осталось.

Алина застыла. Глаза расширились, пальцы впились в ручки сумки.

— Не оглядывайтесь, — тихо велела я, открывая следующую дверь. — Они рассчитывают, что вы испугаетесь и перестанете думать. Не делайте им такой подарок.

— Я уже почти ничего не соображаю.

— Тогда соображать буду я. От вас требуется быстро идти и не терять туфли, ради которых мы обе рискуем испортить прически.

Она кивнула и пошла следом.

Служебный коридор вывел нас к лестнице. Снизу доносились звон посуды, команды поваров и первые ноты свадебного марша. В нашей ситуации музыка звучала не торжественно, а угрожающе, словно охота официально открылась.

На площадке появилась девушка с охапкой белых роз. Увидев Алину в сером платье, она остановилась.

— Невеста же…

— Аллергия, — перебила я, подхватывая Алину под локоть. — Отек, пятна и очень дорогая фотосессия в приемном покое, если мы не доберемся до аптечки.

Девушка растерянно моргнула. На лице Алины после пережитого действительно можно было разглядеть симптомы любого заболевания, кроме счастливого брака.

— Может, позвать врача?

— Уже вызвали. А вы несите цветы, иначе аллергия начнется у организатора.

Мы спустились на первый этаж и оказались в кухонном коридоре, где никто не смотрел на лица: люди следили, чтобы не упал соус и не задержалось горячее.

— Левее, потом прямо до погрузочной зоны, — сказала я.

— Откуда вы все знаете?

— Я трижды приезжала сюда под видом клиентки и один раз устроила скандал из-за отсутствия безглютенового меню. Управляющий показал мне половину служебных помещений, лишь бы я перестала возмущаться у стойки.

Алина посмотрела почти с восхищением, но тут из прохода впереди донесся низкий мужской голос:

— Найдите дочь. Она не могла уйти далеко.

Сумка выскользнула из ее рук.

— Это отец, — прошептала она, прижав ладонь ко рту. — Он уже здесь.

Я подняла сумку, но Алина не двигалась. Она смотрела на тень за дверным проемом, и с каждым вдохом ее плечи поднимались все выше.

— Посмотрите на меня.

Она не услышала. Я взяла ее за подбородок и заставила сосредоточиться на моем лице.

— Мы сделаем десять шагов до двери, потом еще двадцать до машины. Вы не обязаны выходить к нему только потому, что он назвал вас дочерью. Справитесь?

— А если увидит?

— Тогда мне придется импровизировать. Я очень раздражаюсь, когда импровизирую, поэтому не доводите меня до этого вместе с вашим отцом.

Уголки ее рта дрогнули, но Алина все-таки вдохнула и кивнула.

Белая «Шкода» стояла у хозяйственных ворот. До нее оставалось метров тридцать, но после тесного коридора двор показался бесконечным. Я нажала кнопку на ключе.

— Садитесь назад и пригнитесь.

— А вы?

— Постараюсь не переехать никого важного.

Она уже открыла заднюю дверь, когда за спиной раздалось:

— Алина!

Марк не кричал, но в голосе было столько ярости, что охранник у ворот мгновенно выпрямился. Жених появился без пиджака, с расстегнутой верхней пуговицей рубашки. От безупречного хозяина праздника осталась только бутоньерка, нелепо качавшаяся на ходу.

Алина вжалась в дверной проем машины. Лицо словно опустело, свободная рука машинально прикрыла горло.

— Не останавливайтесь, — бросила я и захлопнула за ней дверь.

— Алина, подожди! — Марк ускорил шаг, но мягкому тону не соответствовали раздувшиеся ноздри и холодное бешенство в глазах. — Что ты делаешь? Выйди, и мы спокойно поговорим.

— Я не хочу с тобой разговаривать!

Голос сорвался, зато ее ладонь твердо нажала кнопку блокировки. Марк услышал щелчок, ударил кулаком по крыше и впервые перестал изображать жениха.

— Открой дверь.

Я села за руль и завела двигатель.

— Отойдите от машины.

Он рванул ручку моей двери, но замок уже сработал.

— Алина нездорова. Вы пользуетесь ее состоянием и совершаете преступление.

На заднем сиденье послышался сдавленный звук. В зеркале я увидела, как она прижимает коробку к животу и смотрит на Марка, будто закрытая дверь была последней преградой между ней и чем-то страшным.

— Я уезжаю сама! — выкрикнула Алина. — Ты слышишь? Я не выйду за тебя замуж!

На лице Марка не появилось ни удивления, ни боли. Он только медленно распрямился.

— Ты напугана и не понимаешь, что говоришь. Выйди, пока мы не сделали ситуацию хуже.

— Хуже для кого?

По щекам Алины текли слезы, но голос окреп. Марк дернулся, словно простой вопрос оскорбил сильнее отказа.

Охранник заговорил по рации, и створки ворот начали сходиться. Я включила передачу.

— Держитесь!

«Шкода» сорвалась с места. Марк успел отскочить, грузчик бросил тележку и прижался к стене. Ворота оставляли достаточно пространства, чтобы проскочить, но прямо перед машиной появился Глеб.

Он вышел из-за микроавтобуса и поднял ладонь, требуя остановиться. Я ударила по тормозам, однако скорость уже была слишком высокой. Глеб успел повернуться боком, уперся руками в капот и все равно оказался на нем, когда машина дернулась вперед.

Тело глухо ударило по металлу. Алина вскрикнула, я вцепилась в руль, а Глеб проехал на капоте еще полметра и замер перед лобовым стеклом.

Генерал на капоте не входил ни в один пакет услуг моего агентства, но возврат денег за него тоже не предусматривался.

Глеб поднял голову. Волосы упали на лоб, на скуле проступила царапина, а выражение лица говорило, что мир только что нарушил субординацию.

— Открой машину, — произнес он сквозь стекло.

Я опустила окно на несколько сантиметров.

— Сначала слезь. Ты закрываешь обзор.

Он соскользнул с капота и подошел к двери.

— Выйди из машины, Вера.

— Нет.

— Ты только что меня сбила.

— Ты сам бросился под колеса. Это называется необдуманным решением пешехода.

— Ты вывозишь невесту с охраняемой территории против воли семьи.

— Она взрослая женщина, а не набор фамильного серебра.

— Это называется похищением.

— Это называется качественным сервисом.

Алина подалась вперед. Лицо было мокрым от слез, но смотрела она на Глеба уже без прежней растерянности.

— Я сама наняла Веру. Она меня не похищала. Я уезжаю добровольно.

Глеб перевел на нее взгляд. Жесткость не исчезла, но появилась внимательность.