В коридоре послышались шаги, и администратор вошла с планшетом; ее обычно спокойное лицо заметно побледнело.

— Это показывают во всех новостных каналах.

На экране стоял Лев Крестов перед свадебной усадьбой. Вокруг теснились журналисты.

— Моя дочь похищена организованной группой, — говорил он. — Вера Лаврова, владелица агентства «Красиво ушла», вошла к ней в доверие, вывезла с охраняемой территории и завладела носителем с доступом к похищенным корпоративным активам.

Появилась моя фотография с сайта агентства, затем запись, где я вела Алину к машине.

Лев говорил об опасной преступнице и дочери под психологическим воздействием. Я смотрела на собственное лицо рядом со словом «похищение» и понимала: Алина оставила мне не только благодарственную записку.

Она оставила меня главной подозреваемой.

Телефон из ячейки принесли через несколько минут. Он вибрировал без пауз, а на экране теснились пропущенные вызовы, сообщения от сотрудников и уведомления новостных каналов, которые уже успели назначить меня похитительницей, сообщницей и руководителем преступной группы из трех человек, одного из которых я сама потеряла.

Диспетчер агентства ответила сразу.

— Вера, у нас полный кошмар. Сайт лег, журналисты стоят возле офиса, три клиентки отменили выезд, а одна сказала, что муж теперь не выпускает ее из дома, потому что мы якобы похищаем женщин.

Голос у нее дрожал, хотя обычно эта женщина могла одновременно успокаивать клиентку, искать свободную машину и объяснять грузчикам, почему опоздание на сорок минут не является особенностью сервиса.

— Офис закрывайте, — сказала я. — Клиентскую базу отключите от сети, резервную копию заберите с собой. Никаких комментариев без юриста, никаких документов без официального запроса. Сегодняшний выезд передайте партнерской службе, деньги компенсируем.

— Из чего? Рекламный кабинет заблокирован, а банк просит объяснения по жалобам.

Я посмотрела на собственную фотографию под заголовком о похищении. Лев Крестов выбрал правильную тактику: не доказывать, а первым назвать виноватую.

— Зарплаты будут. Сейчас уходите через служебный выход и не ходите по одной.

— А тебя правда могут арестовать?

Последнее слово прозвучало почти шепотом. Я крепче сжала телефон, стараясь не показать Глебу, как у меня похолодели пальцы.

— Алина подписала договор и на камеру сказала, что уезжает добровольно. Пока я свидетель, а не обвиняемая. Связывайтесь с юристом и не геройствуйте.

— Это ты не геройствуй, — огрызнулась диспетчер, и страх в ее голосе на мгновение уступил злости. — У тебя отвратительная привычка сначала спасать всех подряд, а потом сообщать, насколько было опасно.

Я невольно посмотрела на Глеба. Он стоял у окна, не вмешиваясь, но по выражению его лица было ясно: сотрудница сформулировала претензию, которую он готов подписать в трех экземплярах.

После звонка он заговорил осторожно:

— Я могу поставить у офиса частную охрану. По официальному договору, который ты прочитаешь и подпишешь сама. Счет выставят агентству.

Еще несколько дней назад помощь Глеба появилась бы уже вместе с людьми, машиной и сообщением, что так безопаснее. Теперь он предлагал услугу, условия и право отказа.

— Принимается, — сказала я. — Два человека днем, один ночью. Доступ к клиентской базе им не даем.

— Согласен.

Он не улыбнулся победно и не бросился исправлять мою жизнь целиком. Просто отправил сообщение службе и показал мне договор, как только тот пришел на почту.

Белов позвонил следом.

— Хорошая новость: официального обвинения против Веры нет. Запись со свадьбы, договор агентства и видео из машины уже приобщены. Плохая: Крестов разослал ориентировку своей охране, гостиницам и перевозчикам. Ее перепечатали местные каналы, поэтому на вокзале вас узнает даже человек, который не читает новости из принципа.

— Заявление он отзовет, когда получит Алину и флешку, — раздался новый вызов на телефоне Глеба.

На экране высветилось имя Марка. Глеб включил запись и громкую связь.

— Наконец-то, — произнес младший брат. Его голос звучал почти спокойно, но дыхание в паузах было неровным. — Верните Алину и носитель. Лев заберет заявление, публично назовет случившееся семейной ссорой, а агентство Веры перестанут полоскать в новостях.

— Алина от нас ушла, — ответил Глеб. — И сама признала, что на флешке деньги.

Марк на секунду замолчал.

— Значит, Вера найдет ее второй раз. Такие женщины всегда оставляют маршрут тем, кого считают полезными.

— Очень лестная оценка моего сервиса, — сказала я. — Жаль, семейная благодарность у вас выражается заявлениями о похищении.

— Тебе вообще не следовало появляться на свадьбе.

В его интонации появилась злость, а вместе с ней исчезла вежливая оболочка.

— А Алине, видимо, не следовало иметь свое мнение.

— Ты понятия не имеешь, что она сделала. Она украла деньги у отца, обманула тебя и использовала Глеба как вооруженного курьера. История про несчастную невесту была наживкой.

— Не вся история, — сказал Глеб. — Ты знал про флешку, отправил за ней людей и обсуждал, что после свадьбы присутствие Алины станет необязательным.

— Она выдернула фразу из разговора.

— Сколько денег в кошельке?

Пауза затянулась.

— Достаточно, чтобы она не дожила до границы, если попадется не тем людям.

— Включая тебя?

Марк резко вдохнул.

— Я пытаюсь спасти ее и Веру от уголовного дела. Ты выбираешь бывшую жену вместо семьи.

Глеб прикрыл глаза. На лице мелькнула боль, но когда он ответил, голос остался ровным.

— Я выбираю не участвовать в преступлении только потому, что его совершает мой брат.

Он завершил вызов. Несколько секунд смотрел на погасший экран, потом тихо выругался и оперся ладонью о подоконник.

— Ты в порядке? — спросила я.

— Нет. Но это больше не повод решать за тебя.

В его усмешке не было веселья. Я не стала обнимать: между нами еще оставалась утренняя ссора, а утешение слишком легко заменило бы разговор, который мы не закончили.

— Марк прав в одном, — сказала я. — Алина изучила мою работу.

В защищенном приложении сохранилась вся переписка. До свадьбы она спрашивала, как действовать, если основной маршрут раскрыт, где безопаснее менять одежду, почему нельзя пользоваться банковской картой и как выбрать камеру хранения. Я отвечала как клиентке, которую контролирует влиятельная семья. Теперь вопросы складывались в инструкцию по побегу от собственных спасателей.

— Она заранее оставила второй комплект вещей в людном месте, — сказала я. — Вероятнее всего, в автоматической ячейке. После клуба ей требовались только наличные, парик и дорога, которую мы не знали.

Начальник охраны нашел водителя фургона, подвозившего продукты. Он вспомнил женщину в темной куртке, которую довез до оптового торгового центра на окраине Владимира. На камере у входа Алина появилась с хозяйственной сумкой, открыла ячейку, вышла уже в другой одежде и села в частную машину с табличкой межгород.

— Номер зарегистрирован на перевозчика из Нижнего Новгорода, — сообщил Белов через полчаса. — Водитель подтвердил пассажирку. Высадил возле Московского вокзала, платила наличными. Кира Мельник работает там же, но прямого контакта между ними пока нет.

— Значит, либо идет к Кире, либо хочет, чтобы мы так думали, — сказал Глеб.

Он открыл рот, и по движению нижней челюсти я поняла: внутри уже готова речь о том, почему мне следует остаться в клубе. Глеб остановился, медленно выдохнул и спросил иначе:

— Что тебе нужно, чтобы поехать безопасно?

Я не сразу ответила.

— Ты не собираешься запретить?

— Собираюсь. У меня даже есть убедительная речь с большим количеством глаголов повелительного наклонения. — Он провел ладонью по затылку, не скрывая раздражения на самого себя. — Но ты все равно поедешь. Я не хочу, чтобы твое решение снова стало побегом от меня.