— Имена остались, брак не состоялся, — заметила я.

Алина болезненно поморщилась.

— Можно без свадебных комментариев?

— Можно. Но услуга платная.

Она фыркнула и забралась в салон.

Глеб сел за руль.

— Это не угон.

— Конечно. Машина сама выбрала нового владельца.

— Временное использование транспорта для предотвращения угрозы жизни.

— Угон с юридическим образованием.

Из склада вышел полный мужчина в куртке кондитерской и застыл.

— Какого черта вы делаете в моей машине?!

— Полиция! — Глеб показал удостоверение. — Транспорт вернут. Звоните сто двенадцать и называйте фамилию Воронцов.

Водитель прищурился, разглядывая окровавленное лицо и мой бейдж.

— Какая еще полиция? Вылезай, мать твою!

— Вот теперь звучит убедительно, — сказала я.

Глеб нажал на газ. Задние двери захлопнулись, а водитель проводил нас потоком ругательств, от которого у Алины расширились глаза.

— Он вправе подать заявление?

— Вправе, — ответил Глеб. — Я сам его приму.

На выезде появился черный внедорожник. Он стоял поперек дороги, а рядом уже открывалась водительская дверь. Глеб направил автобус между теплицей и бетонным забором. Цветочные стойки зашатались, коробки поползли по полу.

— Держите цветы! — крикнула я.

— Мне плевать на цветы! — отозвалась Алина.

— Они убьют нас раньше преследователей!

Арка накренилась вперед и закрыла Глебу половину обзора. Розы полезли ему в лицо.

— Убери эту чертову клумбу!

Я потянула каркас назад, но автобус подпрыгнул на яме. Коробка раскрылась, верхний ярус торта вылетел и ударил Глеба в плечо. Белый крем размазался по пиджаку, клубника скатилась на сиденье, а сахарный жених застрял у воротника.

Глеб замер на долю секунды.

— Только не говори ни слова.

— Я запоминаю для долгих зимних вечеров.

— Твою мать.

— Наконец-то выражаешь чувства без служебной формулировки.

Алина рассмеялась, но внедорожник врезался в задний бампер, и смех исчез. Автобус бросило вперед, коробки ударились о стенки, роза упала Глебу на колени.

— Куда ведет дорога? — спросил он уже без раздражения.

— Через семьсот метров развилка. Направо — трасса, налево — старая овощная база. Между складами есть узкий проезд.

— Насколько узкий?

— Сейчас выясним.

На развилке Глеб повернул налево. Внедорожник попытался ударить сбоку, но он прижал автобус к кирпичной стене. Впереди показались ворота базы, одна створка была открыта ровно настолько, чтобы пройти.

Глеб сложил зеркало и не сбросил скорость. По борту скрежетнул металл, розы посыпались в салон, зато внедорожник не вошел в щель и врезался крылом в бетонный столб.

Мы вылетели на проселочную дорогу. Только через несколько километров Глеб сбавил скорость. На плече белел крем, в волосах застрял листок, а сахарный жених выглядывал из-за воротника.

— Оторвались? — спросила Алина.

— Пока да.

Я убрала листок из его волос. Глеб повернул ко мне лицо, и под раздражением поднялось знакомое тепло, совершенно неуместное среди разбитых тортов и украденного транспорта.

— Не привыкай, — сказала я. — Я спасала остатки твоего достоинства.

— Оно пережило развод. Переживет и розу.

Я открыла карту, радуясь возможности смотреть на экран.

— До Покрова меньше часа. Там забронирована комната для Алины.

— Нам нужны две.

— Желательно три. Я больше не сплю с мужчинами, которые угоняют свадебные автобусы и пачкаются тортом.

— Раньше требования были мягче.

Взгляд задержался на мне на секунду дольше, и я поспешно набрала мотель.

Администратор подтвердила бронь, но сообщила, что из-за фестиваля и двух свадеб весь город забит.

— Нас теперь трое, — сказала я.

Глеб замер с салфеткой в руке, Алина подняла голову.

— Тогда придется разместиться вместе, — бодро ответила женщина. — Свободен только ваш номер.

— В нем хотя бы две кровати?

Она помолчала, проверяя информацию.

— Одна. Зато большая.

К мотелю мы подъехали в темноте. Вывеска «Тихий двор» мигала через раз, поэтому заведение выглядело как место, где можно переночевать, спрятаться от вооруженных людей и заодно лишиться почки.

Глеб загнал микроавтобус за хозяйственную пристройку, выключил фары и несколько секунд изучал окна. Крем на пиджаке засох, на воротнике держалось сахарное кружево, но выражение лица стало таким сосредоточенным, будто он собирался брать здание штурмом.

— Останьтесь в машине, — сказал он Алине. — Проверю вход и парковку.

— А если вы не вернетесь?

— Тогда Вера увезет вас.

— На свадебном автобусе с поврежденным бампером? — Я посмотрела на ключ в замке. — Особенно убедительна та часть, где уехать без ключей.

Глеб вытащил их и вложил мне в ладонь.

— Через пять минут звонишь Белову. Если не отвечу, уходите по дороге за мотелем и направо у заправки.

— Это уже похоже на инструкцию, а не приказ.

— Не обольщайся.

Когда он ушел, Алина проводила его взглядом и повернулась ко мне.

— Он всегда такой? Будто все вокруг его солдаты.

— Солдатам хотя бы объясняют задачу.

Она опустила глаза, потом спросила слишком ровным голосом:

— Вы его до сих пор любите?

Я сильнее сжала ключ.

— Мы сбежали со свадьбы, в нас стреляли, мы угнали автобус и испортили торт. Вас правда сейчас волнует моя личная жизнь?

— Мне нужно понимать, кому вы доверяете.

Вопрос звучал разумно, но Алина будто проверяла расстановку сил.

— Я доверяю Глебу, когда нужно выбраться из-под обстрела. В остальных вопросах предпочитаю письменный договор и свидетелей.

Ответ ее не удовлетворил, но развить тему она не успела. Глеб вернулся раньше пяти минут, быстро оглядел салон и наклонился к моей двери.

— Чисто. На стойке одна администратор, во дворе две машины, обе холодные. Камера только над входом.

Его взгляд упал на мою ладонь, исцарапанную цветочной аркой.

— Ты поранилась.

— Наблюдательность генерала снова спасла положение.

Пальцы дернулись, будто он хотел взять меня за руку, но остановились.

— В номере посмотрю.

— Я умею пользоваться аптечкой.

— Ты и водить умеешь, но сегодня я все равно оказался на капоте.

Я заметила, как болезненно дернулось его плечо.

— Ты сам цел?

На лице мелькнуло удивление.

— Жить буду.

— Какая досада.

Администратор оказалась женщиной лет пятидесяти в сиреневом халате поверх одежды. Она осмотрела Глеба, крем на его плече, мой бейдж «Вероника» и Алину с коробкой.

— Свадьба не удалась?

— Не состоялась, — ответила Алина.

Ее голос был спокойным, но лицо дрогнуло. Женщина понимающе кивнула.

— Тогда номер подходит. Кровать огромная, стены толстые, завтрак с семи.

— Нас трое, — напомнила я.

— Я поняла. В шкафу есть одеяло. Кто лишний, разберетесь сами.

Глеб посмотрел на меня так, словно предпочел бы еще одну погоню.

Номер занимала почти целиком одна большая кровать. Оставались продавленное кресло, узкий проход к окну и тумбочка с двумя чашками. На троих не хватало чашек, сна и хороших решений.

— Ложитесь вы, — сказал Глеб Алине. — Я останусь в кресле.

— В нем помещается только половина генерала, — заметила я.

— Вторая переживет.

— А я где?

— На кровати с Алиной.

— Нет, — резко сказала она и сразу побледнела от собственного тона. — Простите. Я не смогу уснуть, если рядом кто-то будет. Мне нужно пространство.

Это был не каприз, а почти физическая потребность оградить себя.

— Хорошо. Кровать ваша. Глеб занимает пол, я кресло.

— Ты не будешь спать в кресле, — заявил он.

— Очень трогательно, если ты собираешься лечь туда сам.

— У тебя повреждены ладони и плечо.

— А у тебя половина тела и гордость. Последнее, подозреваю, тяжелее.