— Похитители позволили выбирать помаду, пересчитывать деньги и упаковывать обувь, но приказали оставить паспорт?

На камерах Алина входила в спа между двумя сотрудницами. Через три минуты из служебной двери вышла женщина в серой форме уборщицы и маске. Я узнала Алину по походке. Она спокойно провезла тележку по коридору, переоделась в подсобке и вышла к дороге для поставщиков.

Никто ее не держал и не сопровождал.

— Сука, — тихо произнес Глеб.

Я вернулась к тумбочке. Под паспортом лежал сложенный лист из папки клуба.

«Спасибо за сопровождение. Дальше я сама».

Глеб перечитал записку, словно между строками мог появиться адрес. Потом убрал лист в пакет и набрал Белова.

— Алина ушла сорок минут назад через служебный корпус. Одна, в форме уборщицы. Подними камеры, вокзалы и трассы. Паспорт оставила, наличные забрала. И пришли двух сотрудников: они отвезут Веру в Москву.

Я сначала решила, что ослышалась.

— Кого отвезут?

Глеб не повернулся. Только веки опустились, будто он заранее сожалел о разговоре.

— Я перезвоню, Антон.

— Не отключайся, — сказала я. — Мне интересно, как меня собираются перевозить без согласия.

Из динамика донесся вздох.

— Я ничего не слышу, особенно семейные конфликты до кофе.

— Мы не семья, — одновременно произнесли мы.

— Тем более, — ответил Белов и отключился.

Глеб положил телефон слишком аккуратно.

— Ты возвращаешься в Москву. Это больше не заказ агентства.

— Очень убедительная попытка заменить приказ констатацией факта.

— Алина использовала тебя, исчезла и оставила разбираться с вооруженными людьми. Твоя фамилия была на брони, тебя снимали на свадьбе, ты ее основная связь. Теперь ты не посредник, а подозреваемая.

— Именно поэтому нельзя уезжать.

— Именно поэтому уедешь под охраной.

— Мы вчера договорились: никаких решений за моей спиной.

— Вчера Алина была под охраной и мы считали, что на флешке компромат. Обстоятельства изменились.

— Но ты нет.

Он отшатнулся едва заметно.

— Это несправедливо.

— Зато знакомо. Ты опять испугался и решил, что мой голос становится необязательным.

— Я не испугался.

— Не ври хотя бы мне.

Глеб отвернулся к окну.

— Хорошо. Боюсь. Довольна?

— Нет. Я не добиваюсь признания под пыткой.

— Тогда чего хочешь, черт возьми?

Он повернулся резко. В глазах стояла ярость, направленная не на меня, а на собственное бессилие.

— Чтобы ты перестал делать мой выбор ценой за свое спокойствие.

— Спокойствие? По тебе стреляли, тебя могли убить в мотеле и бане. Я просыпаюсь рядом и через полчаса узнаю, что женщина, ради которой ты полезла под пули, снова нас обманула. Какое, к черту, спокойствие?

— Страх не делает тебя владельцем моей жизни.

Глеб провел ладонью по лицу.

— Если с тобой что-нибудь случится, я себе не прощу.

— А если удержишь силой, я не прощу тебя.

Взгляд стал открыто болезненным.

— Силой не стану.

— Но охрану уже заказал.

— Да.

Он не оправдывался, но между нами оставалась старая трещина.

Я отвернулась к вещам Алины. Паспорт лежал рядом с телефоном без сим-карты. На кровати осталась домашняя футболка, зато исчезли одежда для дороги, деньги, косметичка и парик.

— Она ушла сама.

— Мы видели запись.

— Ты все еще допускаешь, что за дверью ее ждали с оружием.

— На камерах нет участка до трассы.

Я взяла паспорт.

— Если бы ее похитили, она схватила бы документы первым. Человек может бросить туфли и помаду, но не паспорт.

— Похитители могли запретить.

— А потом позволили переодеться, пересчитать деньги, написать благодарственную записку и аккуратно упаковать обувь? Она с первого дня не выпускала эти туфли. Под стрельбой, в мотеле, бане и клубе. Если бы ее выводили силой, коробка осталась бы здесь.

Глеб посмотрел на пустое место в шкафу.

— Она забрала ровно то, что подготовила для нового образа, — продолжила я. — Документы оставила, потому что по ним ее будут искать. Мы были не спасателями, а первым этапом маршрута и очень дорогим вооруженным сопровождением.

Слова царапнули горло. Ее страх перед отцом и Марком был настоящим, и именно поэтому предательство ощущалось хуже: правда и ложь переплелись слишком тесно.

Глеб сделал движение ко мне, но остановился.

— Ты не виновата.

— Я специалист по побегам и не заметила, что клиентка организовала побег еще и от меня.

— Она выбрала тебя потому, что ты хорошо работаешь.

— Отличное утешение. Меня обманули профессионально.

Я села на край кровати и снова посмотрела на оставленные вещи. Все предупреждения лежали передо мной с самого начала: коробка, которую Алина не выпускала из рук, заранее подготовленная сим-карта, парик, слишком подробные вопросы о резервных маршрутах. Даже флешку она отдала Глебу не как человеку, которому доверяла, а как надежному сейфу на ногах. Я замечала каждую деталь и каждый раз находила объяснение, потому что видела в ней женщину, которой когда-то была сама.

— Я не просто поверила, — сказала я. — Я подставила в ее историю собственный развод и решила, что понимаю все остальное.

Глеб сел в кресло напротив, не приближаясь без приглашения.

— Ее страх был настоящим. Марк знал про носитель, по машине стреляли, а отец контролировал каждый шаг. Ты ошиблась не потому, что глупая, а потому, что правда была смешана с ложью.

— Это не возвращает агентству репутацию и не отменяет того, что я повела тебя под пули.

— Меня никто не вел. Я сел в машину сам, хотя мог вызвать группу и остаться на свадьбе. Не отнимай у меня ответственность только потому, что сейчас удобно винить себя.

Я посмотрела на него. Раньше Глеб с готовностью забрал бы ответственность целиком, превратив ее в еще один довод решать за меня. Теперь он оставлял каждому свою часть — без спасительного героизма и без чужой вины.

Он перевел взгляд на записку.

— Нужно понять, что на флешке.

— Белов сделал копию.

Глеб набрал Антона; на фоне у того щелкала клавиатура.

— Нужен результат по образу носителя.

— Техник смотрит. Подожди.

Через минуту Белов вернулся без привычной шутки.

— Там нет документов. Ни таблиц, ни переписки, ни сканов. Есть зашифрованный контейнер, служебные файлы криптокошелька и часть ключа доступа. По следам транзакций в него вывели крупную сумму с корпоративных счетов Крестова.

Глеб едва заметно опустил подбородок.

— То есть деньги украдены.

— Или выведены. Юридическую формулировку оставим следствию. Но девушка знала, что забирает.

После звонка Глеб несколько секунд смотрел на погасший экран.

— Она использовала нас.

— Да. Но это не значит, что Марк ей не угрожал и отец не контролировал жизнь.

— Не значит.

— И не значит, что мы можем позволить им найти ее первыми.

Он закрыл глаза. Первая реакция требовала снова отправить меня под охрану, но на этот раз Глеб выдержал паузу.

— Что ты предлагаешь?

— Восстановить маршрут и найти ее раньше. Я не полезу одна и не стану скрывать информацию, но в Москву не поеду.

— Я против. И считаю это чертовски опасным.

— Знаю.

Он тяжело выдохнул.

— Но удерживать не стану.

Он сразу набрал Белова.

— Конвой для Веры отменяется. Никаких сопровождающих без ее согласия. Сохрани записи с камер, договор агентства и видео из машины — они понадобятся раньше, чем мы думали.

Глеб отключился и посмотрел на меня, не пытаясь сгладить сказанное прикосновением.

— Прости. Я нарушил договор при первой серьезной проверке.

— Ты хотя бы остановился до того, как меня посадили в машину.

— Слабое достижение.

— Но настоящее. Следующий раз начинай с вопроса, а не с отмены уже отданного распоряжения.

Он кивнул, принимая условие без торга. Напряжение не исчезло, однако что-то важное выдержало удар: Глеб снова ошибся, признал это действием и остановился раньше, чем страх окончательно превратился в приказ.