— У вас семь минут, — сказала я, вытаскивая из-под столика дорожную сумку. — Через восемь вернется ваша мать, а через пятнадцать вас передадут жениху вместе с тортом и правом распоряжаться вашей жизнью. Вы действительно уходите?

Алина Крестова посмотрела на отражение. В белом шелке стояла безупречная невеста, и только пальцы, вцепившиеся в край столика, выдавали женщину, которая едва дышала.

— Ухожу, — выдохнула она. Ее губы дрогнули, но подбородок упрямо поднялся. — Даже если начну просить остановиться, не слушайте. Я не передумаю, я просто испугаюсь.

— Испугаться можно. Вернуться тоже можно, но только по своему решению, а не после того, как отец объявит гостям, что у невесты переутомление.

При слове «отец» лицо Алины застыло.

— Он именно так и скажет. Потом отведет меня в соседнюю комнату и спокойно перечислит, сколько людей я опозорила.

В ее голосе не было истерики, только усталость, знакомая по десяткам моих клиенток. Так говорили женщины, которые заранее знали каждую реплику будущего скандала.

Я расстегнула сумку.

— Здесь серое платье, балетки, плащ, наличные и временный телефон. Часы, украшения и мобильный оставляем. Все, что может передавать сигнал, остается здесь.

Алина стянула кольцо не сразу. На пальце проступила красная полоса, и она положила бриллиант рядом с телефоном с таким выражением, словно тот мог потребовать ее обратно.

Я протянула красную помаду в золотистом футляре.

— Дважды нажмете на донышко, если нас разделят. Система отправит координаты, включит микрофон и мини-камеру в декоративной полоске. Короткая вибрация означает, что сигнал ушел. Один раз не нажимайте: она просто откроется, и героический побег закончится испорченным макияжем.

На губах Алины появилась слабая улыбка, но взгляд сразу метнулся к двери.

— Машина точно там?

— Белая «Шкода», номер заканчивается на сорок семь. Через сорок минут пересядем в другую, потом получите новый телефон и адрес квартиры в Покрове. План хороший, если вы перестанете от меня что-либо скрывать.

Она моргнула слишком быстро.

— Я ничего не скрываю.

Ложь прозвучала поспешно. Я уже собиралась потребовать объяснений, но Алина прижала к груди кремовую коробку.

— Мне нужны туфли. И клатч.

— В тех, что на вас, тоже можно дойти до машины, если по дороге не возненавидеть всех архитекторов мира.

Она не улыбнулась, и взгляд у нее стал жестким.

— Без этой коробки я не уйду.

— Что внутри?

— Туфли. Пожалуйста, не отнимайте у меня еще и их.

Клиенты часто цеплялись за странные вещи, потому что не могли унести прежнюю жизнь целиком. Если символ свободы помещался в одну руку и не тикал, я обычно позволяла его взять.

— Где клатч?

— В гардеробной, за фатой. Только быстрее.

Я вложила помаду ей в ладонь и сжала пальцы вокруг футляра.

— Переодевайтесь. Когда вернусь, вы будете готовы выйти.

В коридоре женщины с цветами и планшетами носились так, будто судьба страны зависела от оттенка салфеток. Я попала сюда по пропуску помощницы стилиста, в черном костюме и с бейджем «Вероника». Человек с бейджем, занятыми руками и раздраженным видом мог пройти почти куда угодно.

Я нашла клатч и уже поворачивала обратно, когда внизу распахнулись двери зала.

— Музыканты начинают через пять минут, — раздался мужской голос. — Найдите Алину.

На лестницу вышел жених.

Темный костюм, белая бутоньерка и улыбка человека, привыкшего получать желаемое раньше, чем оно успевало возразить. Я не сразу узнала в нем долговязого студента, который когда-то съел мой праздничный торт прямо из коробки.

Марк Воронцов.

В анкете Алина указала только имя жениха. Фамилию пропустила, объяснив, что известные семьи не прощают утечек. Еще полчаса назад это казалось осторожностью. Теперь — аккуратно подготовленной ловушкой.

Я отступила за портьеру и увидела Глеба.

За три года генерал-майор Воронцов почти не изменился, только на висках появилось серебро и глубже легла складка между бровей. Он разговаривал у входа в зал, но повернул голову так резко, словно почувствовал мой взгляд.

Его пальцы замерли на ножке бокала. Через несколько секунд бокал оказался на подносе официанта, а Глеб уже поднимался по лестнице.

Я успела сделать три шага, прежде чем он встал между мной и дверью свадебных апартаментов.

— Вера.

Мое имя прозвучало хриплее обычного. Когда-то одного этого голоса хватало, чтобы я переставала спорить и начинала выяснять, куда он решил меня отвезти. Теперь я крепче взяла клатч.

— Вы меня с кем-то путаете. Я Вероника, помощница стилиста.

Его взгляд опустился к бейджу, а одна бровь медленно поднялась.

— Ты ненавидела Веронику из параллельного класса.

— Какая трогательная память. Жаль, в браке она работала избирательно.

На скулах Глеба обозначились желваки.

— Что ты здесь делаешь?

— Работаю. После развода у меня появились профессия и право не отчитываться перед бывшим мужем.

Он заметил клатч, затем посмотрел на дверь за моей спиной.

— Ты знакома с Алиной?

— Здесь свадьба, Глеб. Люди общаются.

— Не играй со мной. Ты возле комнаты невесты с чужим бейджем и ее сумкой. Объясни, что происходит, пока я еще спрашиваю спокойно.

— Пока еще? А потом что? Отберешь телефон, посадишь в машину и сообщишь, что поговорим, когда ты решишь, будто я готова услышать правду?

Взгляд Глеба дрогнул; мои слова попали точно, но он только сильнее сжал губы.

— Если Алина рассказала тебе что-то о Марке, я должен знать.

— Потому что он твой брат и ты заранее назначил его невиновным?

— Я этого не говорил.

— Ты вообще редко говоришь то, что думаешь. Обычно сразу действуешь, а объяснения выдаешь, когда поздно спорить.

Его рука сжалась в кулак, но осталась у бедра.

— Даже не думай устраивать здесь цирк.

— Поздно. Цирк уже приехал. Ты сидишь в первом ряду.

— Ты не понимаешь, во что лезешь.

— Тогда объясни. Хоть раз не приказывай и не решай за меня. Объясни нормально.

Глеб открыл рот, но на лестнице появилась женщина с букетом и потребовала найти невесту. Он снова стал собранным и непроницаемым.

— Ничего не делай, пока мы не поговорим.

— Ты сейчас просишь или отдаешь приказ?

Он замер. Одно простое слово оказалось для него труднее любой операции.

— Я тебя предупреждаю.

— Тогда выбери более благодарную аудиторию.

Я обошла его. Глеб не схватил меня за руку, хотя раньше остановил бы не задумываясь. Мне не понравилось, что я заметила это, и еще меньше — разочарование, которое кольнуло под сердцем.

Алина ждала уже в сером платье. Свадебный наряд лежал на кресле, похожий на сброшенную кожу. Увидев мое лицо, она побледнела.

— Что случилось?

— Ваш жених — Марк Воронцов. А внизу мой бывший муж. Вы прекрасно знали, что он старший брат Марка.

Алина отвела взгляд.

— Если бы я сказала, вы могли отказаться.

— Не смейте делать меня виноватой в собственной лжи.

Она вскинула лицо. В глазах стояли слезы, но рядом со страхом появилась злость.

— А что мне оставалось? Все либо боятся отца, либо работают на него. Вы сами ушли от Воронцова и должны понимать, что иногда правду приходится выдавать частями.

— Вы ничего не знаете о моем браке. И не имеете права управлять мной так же, как они управляют вами.

Алина отшатнулась. По щекам покатились слезы, но за дверью уже послышались шаги.

— Охрану должны были сменить через двенадцать минут, — прошептала она. — Их вызвали раньше. У нас осталось не больше трех.

Я подняла дорожную сумку.

— Что еще вы скрыли?

Она прижала коробку к груди и посмотрела на меня так, будто ответ мог разрушить единственный выход.