На террасе кружились пары, горели гирлянды, а ведущий рассказывал о любви, выдерживающей время, характер и ремонт. Последнее вызвало смех, и я решила, что человек знаком с браком.

— Улыбайся, — сказал Глеб, кладя ладонь мне на талию.

— Я улыбаюсь.

— Ты показываешь зубы, как перед укусом.

— Рядом бывший муж, который изображает нынешнего. Организм растерялся.

Он вывел меня в круг. От него пахло кремом, холодным воздухом и одеколоном, который мне следовало перестать узнавать три года назад.

— Не прижимай так тесно.

— Иначе заденем соседей.

— Все ради безопасности.

Глеб посмотрел мне в лицо и чуть ослабил пальцы, позволяя самой выбрать расстояние.

— Скажи, если неприятно.

Именно этих простых слов мне не хватало в браке, и сейчас они задели сильнее прикосновения.

— Мне непривычно.

— Это не одно и то же.

Мы двигались слишком слаженно для людей, которые три года не танцевали вместе. Тело помнило длину его шага и момент поворота лучше, чем разуму хотелось признавать.

Ведущий заметил нас.

— А вот и опоздавшие молодожены! Даже авария не помешала им добраться до праздника любви!

Телефоны повернулись в нашу сторону.

— Постарайся не выглядеть так, будто выбираешь позицию для задержания ведущего, — прошептала я.

— Он слишком много говорит.

— Это его работа.

Ведущий подошел ближе.

— Как давно вы женаты?

— Недолго, — одновременно ответили мы.

Гости рассмеялись.

— Что вы почувствовали, когда впервые увидели будущую жену? — спросил он Глеба.

Тот посмотрел на меня так открыто, что веселье вокруг отодвинулось.

— Что моя жизнь больше не будет спокойной.

— И оказался прав, — сказала я, потому что молчание стало опасным.

— Полностью.

— Тогда поцелуй! — потребовал ведущий.

Крики подхватили гости, однако Глеб не приблизился сразу.

— Скажи нет, и я придумаю другое.

Он ждал. В прежнем браке такого ожидания мне не хватало больше, чем красивых признаний.

— Только для прикрытия.

— Разумеется.

Поцелуй должен был продлиться секунду, но знакомое тепло его губ разрушило расчет. Глеб чуть крепче прижал меня, а я вцепилась в плечо, чувствуя напряжение мышц. Остались его дыхание, вкус кофе и болезненная память о том, как легко когда-то было считать этого мужчину своим.

Он отстранился первым. Зрачки расширились, большой палец все еще двигался по ткани у меня на талии.

— Убедительно? — спросила я.

— Слишком.

Возле правой двери мелькнул светлый парик. Алина несла ящик и едва заметно кивнула.

Мы ушли через кухню. У прачечной она прищурилась за очками.

— Убедительно изображали?

— Чрезмерно.

На скулах Глеба проступил румянец.

— Дальше куда?

— Через хозяйственный двор к дальним воротам.

Мы вышли и попали под ледяные струи автоматического полива. За секунды Глеб промок до нитки. Рубашка прилипла к плечам, роза повисла на булавке.

Алина не удержалась от смеха.

— Только попробуйте, — предупредил он.

— У вас очень счастливое лицо.

Я сняла мокрую фату.

— Зато торт отстирался.

— Когда это закончится, выставлю счет твоему агентству.

— За транспорт, ночлег, танец и водные процедуры? Это премиальный пакет.

Глеб тихо выругался и потянул меня под навес. Спорить я не стала: за живой изгородью уже слышались мужские голоса.

Дальние ворота были стянуты цепью, а электронный замок не реагировал. За деревьями вспыхнули фары: темная машина въезжала через главный вход.

— Они внутри, — выдохнула Алина, вцепившись в мой локоть.

Справа стояло отдельное деревянное здание с табличкой «Банный клуб. Закрыто на обслуживание». Дверь служебного коридора была приоткрыта.

— Туда, — сказал Глеб.

Мы влетели в темный холл и закрыли дверь на засов. Через узкое окно я увидела, как у кухни остановилась машина и из нее вышли двое мужчин. Одного узнала по темной куртке у мотеля.

Глеб отступил от стекла. С волос на пол капала вода.

— Выходов два. Оба просматриваются.

За дверью послышались шаги. Я оглянулась на коридор, пахнущий горячим деревом и эвкалиптом.

— Значит, идем глубже.

Глеб посмотрел на мокрую одежду и табличку «Парная и бассейн».

— Только не говори, что у тебя снова есть план.

Я взялась за ручку.

— Есть. Но тебе понадобится полотенце.

Ручка входной двери опустилась. Кто-то снаружи проверил засов, подождал и провел ладонью по стеклу.

Глеб беззвучно оттеснил Алину от двери и показал в сторону коридора. Я первой открыла банную зону. За ней оказался зал с пустым бассейном, парными вдоль стены и круглой купелью. Пол еще не высох после уборки, в воздухе пахло эвкалиптом.

— В раздевалку, — прошептала я.

Вода стекала с волос Глеба на ворот рубашки. Мокрая ткань облепила плечи, кремовая роза висела на одной булавке, словно даже цветок боялся первым покинуть генерала.

— Ты замерзнешь.

— Сначала найдем выход.

— Потом торжественно умрем от воспаления легких в безопасном месте.

— Я не собираюсь умирать в полотенце.

— Ты еще не знаешь, что тебя ждет.

За входной дверью ударили плечом, и мы поспешили в раздевалку. Шкафчики стояли открытыми, на стойке лежала связка служебных ключей, а в дальнем углу нашлись два халата и одно большое полотенце.

Глеб посмотрел на находку, потом на нас.

— Халаты ваши.

— А ты?

— Обойдусь.

Алина перевела взгляд на полотенце, и уголки ее губ невольно дрогнули.

— Оно хотя бы большое.

— Спасибо за поддержку.

В прачечной работал сушильный шкаф, и я сразу открыла дверцу.

— Раздевайся.

Брови Глеба медленно поднялись.

— Повтори.

— Я предлагаю высушить одежду, а не восстановить семейные отношения.

— Я ничего такого не подумал.

— Ты именно так посмотрел. Я семь лет изучала словарь твоей мимики. Там четыре выражения: «нет», «немедленно», «я предупреждал» и то, которое ты сейчас выдаешь за невинность.

Он едва заметно усмехнулся, но из холла донесся металлический скрежет.

— Переодевайтесь. Я проверю соседнюю комнату.

— Один не пойдешь.

— Нам нужно найти второй выход.

— А мне — не обнаружить тебя с разбитой головой, потому что ты снова решил все сделать сам.

Глеб уже приготовил приказ, но удержал его.

— Хорошо. Сначала переодеваемся, потом проверяем вместе.

Мы с Алиной ушли за перегородку. Мой сухой халат был расшит золотой надписью «Королевская баня», ее оказался слишком длинным. Светлый парик съехал набок, и она сняла его с досадой.

— Я выгляжу ужасно?

После побега и стрельбы эта обычная женская тревога прозвучала почти трогательно.

— Как невеста, которая наконец использовала свадебный день с пользой.

Алина коротко рассмеялась, но сразу насторожилась из-за шороха за перегородкой.

— Глеб правда не подозревал Марка?

— Он привык искать доказательства, прежде чем обвинять близких.

— А вас тоже проверял?

— Меня не обвинял. Просто решал, что я не понимаю опасности, а значит, не имею права выбирать.

Она опустила глаза.

— Я поступила с вами почти так же. Скрыла правду, потому что решила, что иначе вы откажетесь.

— Не почти.

Алина болезненно сжала губы.

— Я не хотела навредить.

— Глеб тоже не хотел. Это самая неприятная часть чужого контроля: человек уверен, что действует правильно, пока вы разгребаете последствия.

Она медленно кивнула.

— Я понимаю.

— Пока только слышите.

За перегородкой стало подозрительно тихо, поэтому я вышла и остановилась.

Глеб стоял у сушильного шкафа в одном полотенце.

Оно было большим, но генерала это не спасало. Белая ткань обхватывала бедра, оставляя открытыми грудь, живот и ноги. На теле хватало старых следов службы: линия возле ключицы, светлое пятно на предплечье, шрам над коленом. Я знала почти каждый.