— Последний шанс сказать, что передумала.

Голос звучал спокойно, но грудь под рубашкой поднималась слишком глубоко.

— Ты предлагаешь мне выйти?

Его взгляд метнулся к двери.

— Предлагаю выбрать.

— Тогда сними руку с замка. Выбор выглядит подозрительно охраняемым.

Глеб сразу отступил и развел ладони.

— Так лучше?

— Теперь ты похож не на похитителя, а на человека, которого застали возле чужого сейфа.

— Вера, я серьезно.

Улыбка исчезла. Он не прятал желания и страха ошибиться.

— Я тоже. И не передумала.

Глеб все равно не приблизился. Его осторожность неожиданно разозлила сильнее прежней самоуверенности.

— Ты собираешься всю ночь демонстрировать уважение к моим границам возле двери?

В глазах вспыхнуло тепло.

— Пытаюсь не испортить редкий случай правильным поведением.

— Еще минута, и испортишь осторожностью.

Я подошла сама, положила ладони ему на грудь. Под тонкой тканью сразу напряглись мышцы, но руки Глеба остались вдоль тела.

— Теперь можно? — спросил он.

— Можно.

Он обнял так, будто даже после ответа оставлял пространство для отступления. Ладонь легла на талию, другая остановилась под волосами. Первый поцелуй был медленным, но стоило мне прижаться ближе, как сдержанность дала трещину.

Глеб выдохнул мне в губы, пальцы на талии сжались сильнее. В его поцелуе оказалось столько голода, что у меня подкосились колени, а три года раздельной жизни вдруг показались плохо придуманной историей.

Я потянула рубашку из-под ремня.

— Это разрешение раздеть тебя. На случай, если решил спрашивать о каждой пуговице.

— Боюсь обвинения в самоуправстве.

— Обвиню, если продолжишь говорить вместо того, чтобы помогать.

Я сама расстегнула рубашку. Под пальцами была горячая кожа, знакомые мышцы и шрам под ребрами, о котором узнала только сегодня. Провела по рубцу большим пальцем и коснулась губами.

Глеб замер; насмешка исчезла, а взгляд стал уязвимым.

— Ты не обязана меня жалеть.

— Не жалею. Знакомлюсь с тем, что ты спрятал.

Он провел пальцами по моей щеке.

— Прости.

Одно слово не исправляло прошлое, но впервые не сопровождалось объяснением, почему иначе было нельзя.

— Сегодня не будем обсуждать старый брак, — решила я. — Иначе клуб получит материал для повышения цен.

— Тогда о чем будем?

— Можно вообще не разговаривать.

— Ты продержишься?

Я толкнула его в грудь. Глеб сел на край кровати и потянул меня к себе, но остановился до того, как я потеряла равновесие. Его взгляд опустился к поясу халата.

— Сними, — сказала я.

Пальцы легли на узел, однако он не развязал его сразу.

— Я хочу услышать, чего хочешь ты. Не то, что мне разрешено, и не то, что когда-то нравилось нам обоим.

— Сейчас хочу, чтобы ты перестал вести себя как человек на аттестации.

— Конкретнее.

От спокойной настойчивости внутри стало жарче. Я накрыла его руку своей и потянула за пояс.

— Раздень меня. Поцелуй так, чтобы я перестала думать, сколько лет мы потеряли. Дальше скажу.

Ткань разошлась. Несколько секунд Глеб просто смотрел, и его реакция была откровеннее комплимента: губы разомкнулись, ладонь на талии дрогнула.

— Что? — спросила я.

— Ты изменилась.

Во мне неприятно кольнуло.

— Это должно звучать приятно?

По его бровям я поняла: о формулировке он уже пожалел.

— Стала еще красивее. И я не представлял, как сильно соскучился, пока не увидел тебя на лестнице.

— Ты смотрел так, будто собирался арестовать.

— Собирался. Потом ты открыла рот и напомнила, почему это бесполезно.

Я рассмеялась, и напряжение отпустило. Глеб притянул меня ближе, поцеловал грудь, медленно провел ладонями по спине и бокам, внимательно прислушиваясь к дыханию. Когда я тихо выругалась, он поднял глаза с выражением почти невинного интереса.

— Что-то не так?

— Еще одна такая реплика, и выставлю за дверь.

— Значит, продолжать?

— Черт возьми, да.

Мы упали на круглую кровать. Лепестки разлетелись, один прилип к плечу Глеба. Под матрасом что-то щелкнуло, и из скрытых динамиков полилась музыка.

Он посмотрел в потолок.

— Я ненавижу это место.

Лицо было настолько серьезным, что я расхохоталась. Глеб накрыл мой рот поцелуем, но тоже не удержался от смеха. Эта нелепая легкость сделала происходящее правильнее: в прежнем браке близость слишком часто заменяла разговор, теперь мы уже сказали достаточно.

Я потянулась к ящику тумбочки. Внутри лежал пакет «Для безопасной спонтанности», презервативы, смазка и карточка с советом обсудить границы.

Глеб проверил упаковку.

— Это презерватив, а не взрывное устройство.

— После сегодняшнего дня ничего не исключаю.

— Будешь составлять акт осмотра?

Его взгляд опустился ниже.

— Могу провести проверку на практике.

Шутка застряла у меня в горле.

— Проводить будешь. Но сначала сюда.

Я направила его ладонь. Глеб двигался медленно, спрашивая взглядом каждый следующий шаг, и от этой внимательности напряжение становилось почти невыносимым.

— Так?

— Выше.

Он не торопился и смотрел мне в лицо, отмечая каждую реакцию. Когда я сама потянула его ближе, в его глазах исчез последний остаток контроля.

— Вера…

Мое имя прозвучало хрипло, с таким количеством чувств, что я обняла его за шею.

— Я здесь.

Он закрыл глаза. На секунду в лице появилось облегчение человека, который боялся произнести имя и не получить ответа.

Когда Глеб вошел в меня, мы оба замерли. Ощущение оказалось знакомым и новым одновременно. Тело помнило его лучше, чем мне хотелось, но теперь между нами не было молчаливой уверенности, что близость что-то автоматически исправит. Был только этот момент и общее решение.

— Не останавливайся, — прошептала я.

Он двигался сначала медленно, позволяя привыкнуть, потом сильнее, когда я сама потянулась навстречу. Время растворилось в жаре, сбившемся дыхании и его ладони под моей спиной. Глеб не отводил взгляда, будто боялся пропустить мгновение, когда удовольствие превратится в дискомфорт.

Я кончила, вцепившись пальцами ему в плечи. Он сразу замедлился и поцеловал уголок моего рта.

— Все хорошо?

Его мышцы дрожали от усилия удержать себя.

— Если остановишься из вежливости, я тебя ударю.

На лице мелькнуло облегчение.

— Угроза принята.

После этого вежливость закончилась.

Позже мы лежали поперек кровати среди смятых лепестков. Глеб медленно проводил пальцами по моей спине и не пытался превратить прикосновение в новый разговор.

— Это ничего не меняет, — сказала я.

Его рука остановилась, но объятие не стало крепче.

— Разумеется.

— Мы все еще разведены.

— Я в курсе.

— И утром не проснемся восстановленной семьей.

Он открыл глаза. В них не было ни обиды, ни желания спорить.

— Я не стану использовать эту ночь как доказательство, что ты согласилась вернуться.

Фраза задела сильнее признания. Я положила щеку ему на грудь.

— Хорошо.

— Ты расстроена?

— Нет. Просто ты ведешь себя правильно, а я не подготовила претензию.

Глеб рассмеялся, поцеловал меня в волосы и натянул одеяло выше. Его ладонь осталась на моей талии, теплая и расслабленная, без попытки удержать.

Уснула я почти сразу.

Проснулась через несколько часов от того, что Глеб медленно целовал мое плечо. Его рука лежала у меня на животе, дыхание согревало шею, а прижатое к спине тело недвусмысленно сообщало: случайность номер один собиралась повториться.

Я проснулась от того, что Глеб целовал мое плечо, будто проверял, насколько далеко может зайти, прежде чем я открою глаза и напомню о разводе.

— Ты спишь? — спросил он шепотом.

— Разумеется. Во сне я всегда участвую в переговорах.