Его губы дрогнули возле кожи.

— Тогда не буду мешать.

Он убрал руку и отодвинулся.

Я повернулась так резко, что одеяло съехало на пол. Глеб лежал на боку с самым невинным выражением, какое мог изобразить мужчина, минуту назад прижимавшийся ко мне всем телом. В уголках глаз пряталась насмешка.

— Ты куда?

— Решил уважить твой сон.

— Поздно. Ты его уже развратил.

Улыбка изменила его лицо, стерев несколько лет, которые я успела заметить за последние сутки.

— Могу принести официальные извинения.

— Они должны быть убедительными.

Глеб придвинулся, но не коснулся. Взгляд прошелся по моему лицу и стал серьезнее.

— Ты точно этого хочешь?

В вопросе осталось уважение, но исчез страх произнести его не вовремя.

— Хочу. Только на этот раз веду я.

Брови поднялись, затем в глазах появилось откровенное любопытство.

— Это угроза?

— Пока предупреждение.

Я взяла шелковую повязку с тумбочки. Глеб проследил за движением.

— Вчера тебе не понравилось закрывать глаза, — напомнила я.

— Вчера я не знал, куда ты меня поведешь.

— А сейчас знаешь?

— Примерно.

— Самоуверенность не считается навигацией.

Я села верхом на его бедра и провела повязкой по груди. Дыхание Глеба изменилось, пальцы легли на мою талию.

— Руки убери.

Он недоверчиво посмотрел, но медленно положил ладони по обе стороны от головы.

— Так?

— Уже лучше.

— Семейный клуб плохо на тебя влияет.

— Наконец-то приносит пользу.

Я завязала повязку. Глеб слегка нахмурился, но не попытался ее снять. Только пальцы раздвинулись на подушке, будто ему требовалось напоминание держать руки на месте.

— Если не понравится, скажешь. Без героического терпения.

— Вера, я лежу голый с завязанными глазами, пока бывшая жена проводит воспитательную работу. Героизм закончился на слове «голый».

Я рассмеялась и поцеловала уголок его рта, подбородок, шею. Глеб дернул плечом, когда я коснулась места под ухом, и попытался поймать меня рукой.

Я перехватила запястье.

— Мы договаривались.

— Я ничего не подписывал.

— В моем агентстве устный договор тоже действует.

— Оно обслуживает разводы, а не подобные услуги.

— Расширяем ассортимент.

Глеб выругался, когда моя ладонь скользнула ниже. Улыбка исчезла, губы приоткрылись, дыхание стало неровным. Повязка лишала его возможности следить за моей реакцией, и это явно действовало сильнее прикосновений.

— Тебе нравится? — спросила я.

— Если отвечу недостаточно эмоционально, ты прекратишь?

— Возможно.

— Тогда, черт возьми, да.

Я наклонилась и поцеловала его. Глеб ответил жадно, но руки оставил на подушке, хотя пальцы сжались так, что побелели костяшки. Он позволял мне выбирать темп, и доверие возбуждало сильнее любой попытки подчинить.

Один вчерашний лепесток прилип к его груди. Я сняла его и не удержалась от смешка.

— Что? — насторожился Глеб.

— Ты очень грозный. Особенно с розовым лепестком на животе.

Он сорвал повязку. Взгляд был темным и недовольным, но губы предательски дрогнули.

— Я пытаюсь относиться к происходящему серьезно.

— Это твоя главная проблема. Ты ко всему относишься так, будто потом придется докладывать руководству.

Глеб резко перевернул нас, но замер, удерживая вес на локтях. В глазах горело желание, смешанное с вопросом.

— Моя очередь?

— Ты нарушил условия.

— Подашь жалобу?

— Рассмотрю после проверки качества.

Он рассмеялся вслух, и от этого редкого домашнего звука у меня болезненно сжалось сердце. Я вспомнила, как редко Глеб смеялся в последние месяцы брака.

Он заметил перемену на моем лице. Улыбка исчезла, ладонь легла на щеку.

— Что случилось?

— Ничего.

— Ты только что была здесь, а потом куда-то ушла.

Раньше он потребовал бы ответ или решил его за меня. Теперь просто ждал.

— Вспомнила, что мы слишком давно так не смеялись.

Возле его глаз обозначилось чувство вины.

— Я тоже помню.

— Не хочу портить утро.

— Тогда не будем. Потом поговорим, если захочешь.

Он поцеловал меня без попытки заглушить разговор страстью. Только когда я сама притянула его ближе, поцелуй стал глубже.

Вторая случайность отличалась от первой всем, кроме человека рядом. В ней было меньше осторожной торжественности, больше игры, смеха и узнавания прежних привычек. Глеб по-прежнему не переносил прикосновений к ребрам, а я все так же начинала смеяться, когда его небритая щека щекотала внутреннюю сторону бедра. Он помнил это и использовал совершенно бессовестно.

— Нечестно, — выдохнула я, пытаясь оттолкнуть его голову.

Глеб поднял лицо, и в его глазах светилось самодовольное удовлетворение.

— У нас не было правил.

— Были. Я вела.

— Ты отвлеклась.

— Потому что ты жульничаешь.

— Адаптируюсь к обстоятельствам.

Его пальцы снова коснулись меня, и следующая реплика превратилась в ругательство. Глеб тихо рассмеялся, но продолжил с такой сосредоточенной внимательностью, что я быстро перестала думать о справедливости.

Когда он оказался надо мной, я встретила его взгляд и кивнула, отвечая на невысказанный вопрос. На этот раз между нами не было прежней медлительности. Мы знали, чего хотели, и не делали вид, будто случайно оказались в одной постели.

Позже мы лежали, запутавшись в одеяле. Повязка каким-то образом висела на изголовье.

— Случайность номер два, — произнесла я.

Глеб повернул голову.

— После второго раза это уже не случайность.

— Статистическая погрешность.

— Боюсь представить, сколько наблюдений понадобится для достоверной выборки.

Улыбка постепенно исчезла. Глеб посмотрел в потолок, подбирая слова.

— Когда все закончится, хочу пригласить тебя на ужин. Не в клубе, не под чужими фамилиями и без людей с оружием у ворот. Просто ужин.

Он просил только об одном вечере после всего, и именно поэтому меня охватила паника.

— Сначала разберемся с Алиной, твоим братом и флешкой. Потом обсудим культурную программу.

В его взгляде мелькнула боль, но Глеб не стал настаивать.

— Хорошо.

— И все?

— Ты сказала, что поговорим потом. Я услышал.

Отсутствие давления оказалось неудобнее спора: мне не на что было злиться.

Пока я принимала душ, Глеб приготовил кофе, нашел корицу и поставил чашку у окна.

— Ты снова помнишь.

— Я многое помню.

— Это не всегда полезно.

— Знаю.

Он не добавил ничего, оставляя между словами пространство, которое больше не требовалось заполнять решениями.

— Проверим Алину, — сказала я.

— Потом позавтракаем.

— Это приказ?

— Нет. Но после двух статистических погрешностей тебе нужны калории.

Я подавилась кофе, а Глеб постучал ладонью между лопаток и позволил себе бессовестную улыбку.

Коридор возле женского спа встретил нас суетой. У комнаты Алины стояли начальник охраны, две бледные сотрудницы и человек Белова. Еще секунду назад в глазах Глеба оставалось утреннее тепло, теперь взгляд стал холодным.

— Где она?

— Пропала около сорока минут назад, — ответил начальник охраны. — Сказала, что ей плохо, попросила проводить в уборную. Внутри есть служебная дверь в процедурный коридор. Она оказалась не заперта.

— Территорию перекрыли?

— Да. Поднимаем записи.

Глеб выругался и вошел в комнату. Кровать была смята, шкаф открыт. На тумбочке остались паспорт Алины, папка с документами, зарядное устройство и резервный телефон без сим-карты.

— Ее забрали, — сказал он.

— Подожди.

— Вера, у нас нет времени.

— Поэтому перестань командовать и посмотри.

Из дорожной сумки исчезли запасные брюки, водолазка, куртка, наличные, косметичка и парик. Кремовая коробка валялась возле кровати открытой и пустой.

— Туфли тоже забрала.

— Ее могли заставить собрать вещи.