— На флешке документы. Я уже сказала.

Последняя фраза прозвучала слишком быстро, а по шее поползли красные пятна.

— Посмотрите на меня, — сказала я.

Алина подняла глаза. В них смешались страх и раздражение человека, которого поймали пока не на лжи, а только на неудачной паузе.

— Если снова выяснится, что вы выдали половину правды, проблема будет не в том, что Глеб рассердится. Я больше не смогу отличить ваш реальный страх от способа заставить меня сделать то, что вам нужно.

— Я действительно боюсь.

— Верю. Но страх не делает вас автоматически честной.

Она обхватила себя руками.

— Я расскажу все, когда мы доберемся до Киры.

— Нет, — ответил Глеб.

Алина резко повернулась.

— Вы опять приказываете?

Он сложил записку и убрал в карман.

— Обозначаю условие, при котором готов рисковать жизнью Веры. До Киры мы не едем, пока Белов ее не проверит и пока вы не объясните смысл записки.

— А моей жизнью рисковать готовы?

Взгляд Глеба скользнул по царапине у ее виска.

— Нет. Но Вера оказалась здесь, потому что вы сознательно скрыли опасность. Я не позволю снова сделать ее решение слепым.

Слова задели меня. Раньше он сказал бы, что не позволит мне ехать дальше. Сейчас защищал не меня от выбора, а право знать, что именно я выбираю.

— В коридоре я ничего не скажу, — произнесла Алина. — Нас уже подслушали один раз.

— Разумно, — сказала я. — Редкое событие, предлагаю отметить.

Комнату декораторов осматривала охрана клуба. Мужчина в форме подрядчика вошел по поддельному пропуску, провел внутри три минуты и вышел к машине без номеров. Других посторонних на камерах не нашли, но служебный вход закрыли, персонал проверяли заново.

Для Алины выделили комнату отдыха возле женского спа. У двери дежурил охранник, за стеной находились две сотрудницы, окно выходило во внутренний двор.

— Я не хочу оставаться одна, — сказала она, схватив меня за запястье.

В ее лице не было игры, только стыд за собственную просьбу.

— Вы будете не одна. Кнопка останется у вас, охрана — в десяти шагах.

— Я не про это. Вы с Глебом решите, что я слишком много соврала и помощи больше не заслуживаю.

Я осторожно высвободила руку.

— Помощь не награда за хорошее поведение. Я не отдам вас отцу и Марку, потому что вы меня разозлили. Но доверие придется вернуть. Для начала перестаньте решать за меня, какую правду я выдержу.

Алина разгладила смятый угол коробки.

— Я постараюсь.

— Не самое надежное обещание.

— Другого пока нет.

— Тогда начнем с него.

Чтобы не привлекать внимание, мы с Глебом вернулись на вечернюю встречу. На низком столике горели свечи, рядом лежали карточки с вопросами.

— Практика называется «Тайное желание», — объявила Марина. — Часто супруги говорят о претензиях, но молчат о том, чего хотят друг от друга. Сформулируйте одно желание без обвинений и требований.

По кругу пошли просьбы чаще путешествовать, не смотреть телефон за ужином и перестать покупать рыболовные снасти без согласования бюджета. Чем ближе была наша очередь, тем сильнее я ощущала плечо Глеба рядом. Он сидел спокойно, но пальцы на колене медленно сгибались и разгибались.

— Глеб, — обратилась Марина. — О чем вы никогда не говорили Вере прямо?

Он посмотрел на свечу, затем на меня.

— Я хотел бы однажды услышать, как она просит меня остаться.

В зале стало тише. Глеб не спрятался за флиртом, хотя мог.

— Не потому, что ей страшно, некуда ехать или нужна защита. Я хочу, чтобы она попросила остаться, потому что уверена: рядом со мной ее жизнь не станет меньше.

У меня перехватило дыхание. Он назвал именно то, что разрушил в нашем браке, и не потребовал немедленного прощения.

— Вера, что вы чувствуете? — спросила Марина.

Кожа возле глаз Глеба напряглась, будто он ожидал удара и запретил себе защищаться.

— Что он наконец понял, почему я ушла.

Подбородок Глеба опустился на несколько миллиметров.

— А ваше желание?

— Я хочу, чтобы меня спрашивали до того, как спасать. Даже если мой ответ кажется глупым, опасным или неправильным. Мне не нужен человек, который всегда согласен. Нужен тот, кто не превращает любовь в разрешение распоряжаться мной.

— Я услышал, — сказал Глеб.

Без красивой торжественности, но так серьезно, что я поверила: он действительно слышит.

После встречи мы задержались в пустом зале. За окном качались сосны, у ворот стояла машина Белова. Глеб налил мне чай и сел напротив, оставив между нами расстояние.

— Нам нужно договориться. Не для легенды и не только на время погони.

— Говори.

— Я не отдаю тебе приказы, если нет прямой немедленной угрозы. Не принимаю решений за спиной. Не скрываю информацию, даже если считаю, что она напугает.

— И не используешь должность, чтобы проверять моих клиентов и знакомых без ведома.

Ему это не понравилось, но он кивнул.

— Если подозреваю угрозу, сначала говорю. Исключение — когда промедление опасно.

— Каждый такой случай придется обсуждать, иначе у тебя любая пробка станет немедленной угрозой.

В глазах мелькнуло возмущение, затем усталая усмешка.

— Справедливо.

Я обхватила чашку ладонями.

— Теперь моя часть. Я не бросаюсь спасать человека только потому, что его история напоминает собственную. Проверяю факты до того, как рискую собой, сотрудниками и случайным генералом на капоте.

— Особенно генералом.

— Не перебивай момент моего самокритичного величия. Еще я признаю, когда ситуация выходит за пределы моей компетенции, и не называю любую помощь контролем только потому, что предложение исходит от тебя.

— А под пулями пригибаешься без спора?

— Если просьба сформулирована прилично.

Он прикрыл рот кулаком, скрывая улыбку.

— Я больше не хочу послушания, — сказал Глеб, когда шутка закончилась. — Не хочу быть человеком, рядом с которым ты выбираешь между любовью и собственной волей. И не хочу снова подписывать бумаги только потому, что боюсь попросить остаться.

Сердце ударило сильнее, когда Глеб поднялся.

— Белов сообщил, что периметр чистый. Проверю Алину, потом останусь в холле возле ее комнаты.

— Зачем?

— Так спокойнее.

Он уже сделал шаг к двери, но я поставила чашку.

— Останься.

Глеб замер. По лицу прошли настороженность, неверие и осторожная надежда. Он не приблизился.

— Где?

— В нашем номере.

— Вера, там одна кровать.

— Я заметила. Она занимает половину Владимирской области.

Он не улыбнулся. Взгляд опустился к моим губам и вернулся к глазам.

— Ты просишь, потому что тебе страшно?

Вопрос был точным. Я могла сослаться на опасность и не говорить правду, но тогда его желание снова превратилось бы в услугу.

Я подошла ближе и взяла его за руку.

— Мне страшно. Но прошу не поэтому.

Пальцы Глеба дрогнули.

— Тогда почему?

— Потому что хочу, чтобы сегодня ты остался со мной. Без обещаний на всю жизнь, восстановленного брака с утра и права потом сказать, что одна ночь все решила за нас.

Он медленно выдохнул, но все еще удерживал расстояние.

— Ты уверена?

— Да.

— Если передумаешь?

— Скажу.

Только после этого Глеб наклонился. Поцелуй был медленным и осторожным, его ладонь легла мне на шею, но пальцы оставались расслабленными. Я не отстранилась.

До номера мы дошли молча. Перед дверью он снова посмотрел на меня, оставляя последний шанс изменить решение. Я сама повернула ключ и не отпустила его руку.

На этот раз дверь закрылась не ради легенды.

Дверь закрылась мягко, но щелчок замка прозвучал так отчетливо, будто отделил погоню, флешку и вооруженных людей от комнаты, в которой нам впервые некуда было спешить.

Глеб остался у двери и смотрел на меня, словно пытался заметить сомнение раньше, чем я успею его спрятать.