Пока Алина была в ванной, Глеб снял пиджак и рубашку. На плече наливался синяк, по ребрам тянулась красная полоса от ремня. Я невольно задержала взгляд. Его тело изменилось меньше, чем хотелось бы моему спокойствию, и память немедленно подсказала, как тепла была его кожа по утрам.

— Осмотр закончен? — спросил он.

— Оцениваю ущерб имуществу.

— И как?

— Ремонт возможен, но экономически нецелесообразен.

Глеб взял аптечку и кивнул на мою руку.

— Покажи.

Я протянула ладонь, но он не коснулся.

— Можно?

От простого вопроса сжалось горло. В браке Глеб почти никогда не спрашивал разрешения на такие вещи. Он просто забирал из моих рук нож, прикладывал ладонь ко лбу, переносил с дивана в спальню. Когда-то это казалось заботой, потом — жизнью в мягкой, хорошо охраняемой клетке.

— Можно.

Он осторожно взял меня за запястье и промыл царапины.

— Щиплет?

— Терпимо.

— Ты всегда так говоришь, когда больно.

— А ты всегда делаешь вид, что не замечаешь.

Глеб поднял взгляд.

— Я замечал. Просто не понимал, что именно причиняет тебе боль.

— Например, муж, который исчезает на несколько дней, отменяет мою поездку и ставит охрану у подъезда, не объясняя, какого черта происходит.

Он слишком тщательно выравнивал бинт.

— Тогда тебе угрожали из-за моего дела.

— Я узнала после того, как собрала вещи.

— Если бы рассказал, ты бы попыталась жить как обычно.

— Взрослые люди иногда так и поступают. Обсуждают опасность и решают вместе.

Его пальцы остановились.

— Я думал, что защищаю тебя.

— А я чувствовала себя грузом, который перевозят в безопасное место.

Он отпустил мою руку.

— Я услышал.

— Сейчас или три года назад?

— Сейчас.

Честность прозвучала почти грубо, но он не оправдывался.

Алина вышла в гостиничном халате и, увидев нас рядом, замедлила шаг. Глеб обработал ее царапину, после чего она достала флешку.

— Возьмите. Если меня найдут, заберут ее первой. У вас больше шансов сохранить данные.

— Или вы хотите, чтобы преследовали меня.

Она побледнела, но руку не убрала.

— Они и так вас преследуют. Черт возьми, вы просили довериться хоть кому-то. Я пытаюсь.

Глеб забрал носитель и убрал во внутренний карман пиджака. Алина проследила за движением слишком внимательно, затем прижала к себе косметичку и коробку. Ее паспорт остался на тумбочке.

В дверь постучали. Администратор принесла воду и два кофе: черный без сахара и капучино с корицей.

— Ты помнишь? — спросила я, когда она ушла.

— Ты десять лет пьешь одно и то же.

— Три года мы не живем вместе.

У основания его шеи проступило легкое покраснение.

— Память после развода не аннулируют.

Корицы было ровно столько, сколько я любила, и это раздражало сильнее любого приказа.

Глеб включил на телефоне тихую музыку.

— Зачем? — спросила Алина.

— Вера не спит в полной тишине.

— Могу.

— Можешь. Но сначала два часа прислушиваешься и злишься на мебель.

— Один раз стул скрипел совершенно неприлично.

— Ты вызвала администратора в три ночи.

Алина впервые улыбнулась по-настоящему.

— Теперь понимаю, почему вы поженились.

— Мы развелись, — напомнила я.

— Это тоже начинаю понимать.

Она легла на кровать, Глеб устроился на полу между нами и дверью, а я свернулась в кресле. Я уже проваливалась в дремоту, когда резко зазвонил гостиничный телефон.

Глеб поднялся одним движением и снял трубку.

— Слушаю.

В тусклом свете его лицо медленно становилось жестче, свободная рука легла на карман с флешкой.

Из трубки донесся мужской голос, достаточно громкий, чтобы услышали все:

— Госпожа Лаврова зря бронировала номер на свое имя. Через десять минут выведите девушку на заднюю парковку и принесите флешку. Тогда генерал и его бывшая жена смогут спокойно уехать.

Алина прижала ладонь ко рту, а Глеб медленно повернулся к окну.

— А если откажемся?

Мужчина тихо рассмеялся.

— Тогда отойдите от занавески. Наш человек уже смотрит на ваш номер.

Глеб не дернулся к занавеске, хотя именно этого от него ждали. Он положил трубку, выключил свет и показал нам опуститься ниже кровати.

— Откуда они узнали номер? — прошептала Алина.

— Бронь была на мое имя. Могли обзвонить мотели по маршруту.

Глеб повернулся ко мне. В темноте я не видела лица, но осуждение ощущалось почти физически.

— Не смотри так. Бронь делали до того, как клиентка скрыла половину свадьбы и весь вооруженный состав гостей.

— Я не смотрю.

— Ты взглядом оформляешь выговор.

Он сдержал ответ и спросил у Алины:

— Красная помада у вас?

Она расстегнула косметичку. На покрывало высыпались пудра, пачка купюр, запечатанная сим-карта и аккуратно сложенный светлый парик.

Глеб задержал взгляд на парике.

— Вы готовили смену внешности.

— Я сбегала от людей с охраной и доступом к камерам. Это ненормально?

— Нормально. Ненормально скрывать от Веры, насколько тщательно все подготовлено.

— Она могла отказаться.

— Эту фразу вы уже использовали, — сказала я. — Сейчас вы выглядите не беспомощной невестой, а предусмотрительной лгуньей. Это точнее и немного обиднее.

Алина сжала губы, но нашла помаду и протянула мне.

— Нажмите дважды, — сказал Глеб.

— Я помню собственную инструкцию.

— Тогда почему еще не нажала?

— Жду слова «пожалуйста».

Возле его рта обозначилось раздражение.

— Вера, пожалуйста, включи тревогу, пока нас не застрелили из-за твоей педагогической программы.

Я дважды нажала донышко. Футляр коротко завибрировал: координаты ушли диспетчеру, микрофон и мини-камера начали запись на защищенный сервер агентства. Диспетчер должен был связаться с Беловым.

— Хорошая вещь, — признал Глеб.

— Агентство тоже хорошее, хотя ты упорно называешь его способом влезать в неприятности.

— Эти понятия не противоречат друг другу.

В дверь постучали трижды.

— Обслуживание. У вас вода протекает в нижний номер.

Глеб подошел сбоку от глазка.

— Назовите администратора.

За дверью замялись.

— Ирина Викторовна. Она нас прислала.

— На бейдже было «Людмила», — шепнула я.

— Позвоните со стойки, — велел Глеб. — Мы подтвердим заявку.

Ручка опустилась, затем дверь содрогнулась от удара. Алина вскрикнула.

— В ванную, — приказал Глеб.

— Там нет выхода.

— Зато две стены.

— И одна дверь, которую можно запереть снаружи. Я уже жила по твоим представлениям о безопасности.

Очередной удар натянул цепочку до предела.

— Тогда справа от шкафа и не высовывайтесь.

— Сейчас соглашусь только потому, что снаружи оружие, а не потому, что ты красиво попросил.

— Черт возьми, Вера.

Цепочка вырвалась. Глеб ударил створкой обратно, зажав руку вошедшего между дверью и косяком, затем втянул мужчину внутрь и выбил пистолет. Второй нападавший появился с электрошокером.

— Ложись!

Я толкнула Алину за шкаф. Разряд треснул в воздухе, но Глеб развернул первого мужчину перед собой. Второй отступил в коридор, крикнув кому-то бежать к лестнице.

Глеб прижал задержанного к полу. Поврежденное плечо подвело, хватка ослабла, и свободная рука мужчины потянулась к карману. Я схватила электрический чайник и ударила его по предплечью.

Пластик треснул.

— Твою мать! — заорал он.

— Чай закончился. Могу предложить воду комнатной температуры.

Глеб снова заломил ему руку.

— Ты могла попасть мне по голове.

— Я хорошо прицелилась.

— Именно это и пугает.

Алина вышла из-за шкафа с новым телефоном в руке.

— Второй убежал. Зовет кого-то по лестнице.

Глеб связал задержанного пластиковыми стяжками, найденными у него в кармане. Там же оказались телефон, ключ-карта и гарнитура, похожая на свадебную.