— Понял.

Нас втолкнули в терминал. Внутри пахло сыростью и ржавчиной, вдоль стен стояли старые кассовые стойки, за грязными окнами чернела Волга. Лев ждал в центре зала с четырьмя людьми.

Увидев дочь, он шагнул навстречу, а затем сразу посмотрел на ее пустые руки.

— Где флешка?

— Здравствуй, папа.

— Не начинай. Где носитель?

— Там, где ты его не достанешь.

Он ударил ее по лицу. Голова Алины дернулась, на щеке выступило красное пятно. Я рванулась вперед, но охранник выкрутил мне руку, и боль прострелила плечо.

— Еще раз ее тронете, — выдохнула я, — и семейную фотографию придется делать в травмпункте.

Лев посмотрел на меня с раздражением владельца, которому мешает посторонний шум.

— Вы и есть Лаврова? Вы не понимаете, во что вмешались.

— Ваша семья повторяет эту фразу чаще поздравлений. Придумайте новую.

Со стороны бокового входа появились Марк и его люди. Обе группы вскинули оружие, и зал мгновенно стал теснее.

— Я не приглашал тебя внутрь, — сказал Лев.

— Это не твой терминал.

— Зато деньги мои.

— Были твоими.

Марк смотрел не на Алину, а на карман Глеба за дверью, будто невеста окончательно превратилась в ключ. Он достал телефон и протянул мне.

— Позвонишь брату. Он принесет флешку один. Увидим полицию — сначала умрет Алина, потом ты.

— А код будете вызывать спиритическим сеансом?

Его улыбка стала тоньше.

— Код она назовет.

— Не назову, — сказала Алина.

Марк посмотрел на нее почти ласково, и от этого выражения по коже прошел холод.

— Назовешь. Ты всегда соглашаешься, когда понимаешь последствия.

Он набрал Глеба и включил громкую связь. Тот ответил после первого гудка.

— Вера?

Одно мое имя прозвучало так, что ржавые стены на секунду исчезли. В голосе Глеба были страх и ярость, которые он больше не прятал.

— Я здесь. Алина тоже жива.

— Флешку принесешь к главному входу, — сказал Марк. — Один. Без Белова.

На линии повисла пауза. Я почти услышала привычное «ничего не делай», но Глеб начал и остановился.

— Вера, я не буду решать за тебя. Скажи, что ты задумала.

Марк нахмурился, пытаясь понять, успели ли мы договориться о чем-то еще.

Красная помада лежала у ноги Алины. Пока нас тащили, она подняла футляр и теперь прятала в складках куртки. На корпусе мигнул один зеленый сигнал: полиция принимала поток. До подтверждения архива оставалось дождаться еще двух.

— У нас сложный клиент, — сказала я. — Красная помада на месте, но через парадную она не выйдет. Мужчины спорят, кто оплатит счет, поэтому грузчиков не присылай, пока я не закончу оценку имущества.

Для Марка это звучало как профессиональная чушь. Глеб знал мое агентство, устройство и манеру разговаривать с диспетчерами во время опасных выездов.

— Сколько тебе нужно? — спросил он.

— Пять минут. Семь, если бывшие родственники начнут делить мебель.

— Я буду рядом.

Не обещание ворваться и всех спасти, а согласие подхватить мой план.

Марк забрал телефон.

— У тебя десять минут.

Он отключился и повернулся ко мне.

— Что за оценка?

— Когда отношения заканчиваются плохо, я выясняю, кому принадлежат вещи и кто из бывших лжет убедительнее.

Лев тихо усмехнулся.

— Она думает, что может нас поссорить.

Он стоял напротив Марка, но следил не за мной, а за его руками. Несостоявшийся зять тоже ни на секунду не выпускал из вида карман будущего тестя. Они уже не доверяли друг другу.

— Мне не требуется помощь, — сказала я. — Марк приехал отдельно, потому что уверен: вы заберете кошелек целиком. А вы держите оружие напротив него, потому что знаете, что после получения доступа он избавится не только от Алины.

— Заткнись, — бросил Марк.

— Почему? Боитесь услышать то, что уже подумали? Лев Викторович отдаст вам пустую флешку, а когда войдет Белов, расскажет, что стрельбу на свадьбе и нападение в мотеле организовали вы.

Лев ответил слишком быстро:

— Она врет.

Марк повернулся к нему. На лице исчезло раздражение, уступив холодному подозрению.

— Значит, ей есть о чем врать.

Он вытащил пистолет и направил на Крестова.

Лев не отступил, когда Марк направил на него пистолет. Только приподнял подбородок, а в глазах мелькнуло раздражение человека, которого посмели перебить на собственном совещании.

Его охранники вскинули оружие. Люди Марка ответили тем же, и пространство между двумя группами стало слишком тесным для случайного движения.

— Убери пистолет, — сказал Лев. — Ты слишком нервничаешь для человека, который хочет получить деньги живым.

Марк улыбнулся, но улыбка не дошла до глаз.

— А ты слишком спокойно слушаешь, что собирался повесить на меня стрельбу и похищение собственной дочери.

— Госпожа Лаврова пытается нас поссорить.

— Тогда объясните ему, почему привезли вооруженных людей вместо семейного адвоката, — сказала я.

Мужчина за моей спиной сильнее сжал плечо. Боль отдалась до локтя, но я не отвела взгляда от Льва.

— Вы не участвуете в разговоре.

Его губы стали тоньше, а спокойствие уже плохо прилегало к лицу.

— Меня назначили похитительницей, курьером и будущим трупом. Я практически почетный член семьи.

У Марка нервно дернулся рот. Оружие слегка опустилось, и Лев сразу воспользовался паузой:

— Ты должен был получить временную доверенность, а не весь кошелек.

Марк резко повернул голову.

— Временную? Ты говорил о полном управлении после подписи Алины.

Губы Льва сжались: оговорка стала очевидной, но сказанное уже осталось в воздухе и на записи.

Красная помада была спрятана в смятой коробке возле Алины. Крошечная линза смотрела в зал, один зеленый импульс уже подтвердил канал Белова. Теперь на корпусе мигнули еще два. Поток уходил и в защищенный архив Киры.

Алина увидела сигналы одновременно со мной. На ее лице ничего не изменилось, только пальцы осторожнее закрыли футляр краем картона.

— Вот зачем ты соглашался на брак, — сказала она Марку. — Не ради меня и даже не ради компаний. Ты хотел получить доступ, а потом оставить меня с долгами.

— Ты украла деньги раньше свадьбы.

— Потому что вы с отцом готовили на мое имя фирмы и гарантии.

— Мы сохраняли бизнес.

— Себе.

Ее голос сначала дрогнул, затем окреп. Красное пятно от пощечины темнело, губа распухала, но она больше не пыталась выглядеть послушной дочерью.

— Деньги принадлежали компании, — вмешался Лев. — Ты не имела права к ним прикасаться.

— А вы имели право сделать меня виноватой, когда схема вскроется?

— Если бы слушалась адвокатов, никакого дела бы не было.

— Конечно. Оно появилось бы только тогда, когда вам понадобился крайний, — сказала я.

Лев перевел на меня тяжелый взгляд, но Марк уже заговорил:

— Он именно это и планировал. На Алине оставались кредиты и старые контракты, прибыль уходила в новую структуру. Потом начиналась проверка, и Лев рассказывал, что дочь действовала вместе с мужем.

— А ты собирался забрать структуру себе, — бросил Крестов.

— Потому что понял, что ты меня кинешь.

— Ты никогда не получал весь кошелек.

Лицо Марка перекосилось.

— Я тебе не мальчик на побегушках.

— Именно он. Только с генеральской фамилией.

Палец Марка лег ближе к спусковому крючку. По залу прошла цепочка металлических щелчков: люди с обеих сторон сняли оружие с предохранителей.

— На колени, — велел охранник за моей спиной.

Он ударил меня под колено. Я опустилась на бетон, едва удержав равновесие. Алину посадили рядом и стянули нам руки пластиковыми хомутами. Стяжка впилась в запястья, но мужчина, занятый спором хозяев, проверил ее не слишком внимательно.

— Кто приказал стрелять на свадьбе? — спросила я.

Лев повернулся слишком резко.

— Я приказал остановить машину. Стрелять по людям никто не должен был.