— И хорошо.

Она усмехнулась.

— Только что сама собиралась помогать у всех печатей.

— Я уже поняла.

Лиорель убрала план в конверт. Я ждала, думала, что она попросит передать его, но она задержала руку на клапане.

— Я после всего этого хочу поехать к своим управляющим. Посмотреть, что осталось от дел, которыми я будто бы занималась все эти годы.

— Думаешь, тебя там не ждут?

— Не знаю. В письмах все очень вежливы. Когда приезжаешь сама, обычно узнаешь гораздо больше.

Она посмотрела на меня.

— И еще. Я понимаю, что ты не забыла, как мы встретили тебя в замке.

Я промолчала. У лестницы прошел слуга, спросил, убрать ли пустые чашки. Лиорель кивнула и подождала, пока он отойдет.

— Не хочу делать вид, будто мы все время были друг за друга, — сказала она. — Я тогда злилась на тебя. Ты еще только приехала, а я уже решила, что с тобой будет больше хлопот, чем с Севриной.

— Ты и сейчас иногда разговариваешь так, будто я мешаю.

Она удивилась, затем отвела взгляд.

— Иногда ты мешаешь. Как сегодня.

— Сегодня я понимаю, за что. Тогда не понимала.

Лиорель потерла большим пальцем угол конверта.

— Тогда было не за что. Прости.

Мне хотелось ответить быстро, чтобы закончить неловкий разговор. Но я вспомнила дальнее крыло, первые дни, когда боялась лишний раз выйти к общему столу.

— Я рада, что мы вышли оттуда вместе, — сказала я. — И что ты сегодня спорила со мной. А остальное... Наверное, мне нужно время.

— Да, — ответила она. — Я понимаю.

Лиорель сама отнесла конверт дежурному, а я подошла к тете и помогла ей подняться из слишком низкого кресла. На улице она спросила, закончилась ли последняя проба. Я рассказала, как меня остановили у чужого стола.

Тетя выслушала и кивнула.

— Вот и хорошо.

— Ты даже не удивилась.

— А чему удивляться? Ты и дома порой берешься за три работы сразу. Только дома я могу сказать, чтобы ты отложила две до завтра.

Я взяла ее под руку. Мы пошли медленнее: тетя надела починенные башмаки, и жесткий задник тер ей пятку.

На следующий день Нерис пришла раньше обычного. Проверила ограничитель, велела поесть перед выездом и напомнила, что в городской конторе еще раз осмотрит нас всех. Экипаж должен был прийти за четыре часа до рассвета. Я поставила часы так, чтобы видеть циферблат с кровати, хотя знала, что дежурный все равно разбудит меня.

К полудню принесли записку от Таэрна. Служебный ход проверили до нижней двери: пройти можно было, лишние ящики убрали. Внутреннюю дверь пока не открывали. Маршрут согласовали с наблюдателем, посты распределили. Через разгрузочный двор пойдет официальная группа с распоряжением магистрата.

Я прочла записку тете. Она спросила только, далеко ли потом идти до наших печатей. Я показала на своей копии плана. Тиада долго смотрела на место, отмеченное для меня, затем сложила лист и вернула.

— Только делай, как условились, — сказала она.

— Сделаю.

Она уехала к Севрине до ужина. В сумку положила сменную рубашку, очки и шитье. Я помогла вынести вещи, а потом стояла у калитки, пока экипаж разворачивался. Тетя отодвинула занавеску и махнула мне рукой.

В доме сразу стало непривычно тихо. Я поднялась закрыть окно в тетиной комнате. На спинке стула лежала теплая накидка, которую она привезла из Ивея. Я вышла, оставив дверь открытой.

Таэрн пришел к вечеру. Я услышала его голос у ворот и спустилась. Он снял плащ, повесил его на привычный крючок и некоторое время смотрел на меня.

— Как ты?

— Сегодня все это спрашивают. Уже не знаю, что отвечать.

— Можешь ничего не отвечать.

Я подошла ближе и уткнулась лбом ему в плечо. Он обнял меня. Я провела ладонью по его спине и закрыла глаза.

— У тебя есть время? — спросила я.

— До восьми. Потом вернусь в службу и попробую поспать перед выездом.

— Тогда пойдем на кухню. Я приготовила ужин.

Я разогрела мясо с овощами. Таэрн нарезал хлеб. Мы сели рядом, и первые несколько минут я почти не разговаривала. Мне хотелось запомнить, как он отодвигал чашку, чтобы не задеть локтем, как наклонялся над тарелкой. Потом я поймала себя на этом и заставила доесть.

— Мне не нравится, как ты молчишь, — сказал он.

— Я думаю о завтрашнем дне.

— Я тоже.

Он положил нож и посмотрел на меня. Я потянулась к нему через край стола, коснулась его руки.

— Ты будешь все время в той же комнате?

— Пока вы работаете у печатей — да. Если придется задержаться у входа, с вами пойдут другие хранители. Я вас догоню.

— Я хочу знать, где ты.

— Будешь знать. Олвен останется с вами. Мы условились передавать друг другу все изменения.

Я кивнула. Таэрн повернул руку и сжал мои пальцы.

— Чего ты боишься? — спросила я.

Он не ответил сразу. Посмотрел в окно, где уже темнело, затем вернулся взглядом ко мне.

— Что придется выбирать, куда успеть первым. И что ты решишь помочь там, где я тебя не жду.

— Лиорель рассказала?

— Олвен. Он передал, что на пробе вы договорились.

Я вздохнула.

— Договорились. Я буду у третьей печати. Если что-то изменится, скажу тебе или тому, кто окажется рядом. Сама придумывать другой способ не стану.

Таэрн кивнул, но пальцы не разжал.

— Я понимаю, что ты умеешь работать. Просто очень хочу вывести тебя оттуда.

Я посмотрела на его руку. На костяшке была старая царапина, которую я заметила еще во время ужина в харчевне. Тогда мне хотелось взять его за руку, и я не знала, как это сделать, чтобы не показаться навязчивой.

— Я тебя люблю, — сказала я.

Он поднял глаза.

Я уже собиралась добавить что-нибудь, объяснить, почему говорю об этом сейчас. Но он придвинулся, обнял меня и тихо ответил:

— Я тоже тебя люблю.

Я повернулась к нему. Поцеловать сразу не получилось: я улыбалась, и он тоже. Таэрн коснулся губами моего виска, потом щеки. Я обняла его за шею и наконец поцеловала.

Он отстранился совсем немного.

— Давно хотела сказать?

— Сама не знаю. Вчера собиралась, если бы увиделись. Потом подумала, что надо как-нибудь иначе. В другой день.

— Я тоже все откладывал.

— Почему?

Он провел пальцами по моей щеке.

— Думал, рано. А потом ты сказала, что соскучилась, и я весь вечер ходил довольный. На следующий день опять не сказал.

Я рассмеялась. Вспомнила, как он сидел в мастерской и слушал мои объяснения о камнях, пока я собирала лампу. Мне тогда казалось, что он просто давал мне спокойно закончить работу.

— Ты можешь говорить мне такое, — сказала я. — Я хочу слышать.

— Люблю тебя.

Я прижалась к нему. Некоторое время мы так и сидели на кухне, тесно, на двух придвинутых стульях. У меня затекла нога, пришлось пошевелиться. Таэрн отпустил меня, и я встала убрать посуду.

Он поднялся следом. Пока мы убирали со стола, я отрезала хлеба на утро и завернула отдельно, чтобы не забыть поесть перед отъездом.

— Я хочу сходить с тобой потанцевать, — сказала я.

Таэрн обернулся от умывальника.

— Сходим.

— Ты выберешь место? Я здесь ничего не знаю.

— Выберу. Только сначала надо будет выспаться.

— И купить мне другие туфли. В тех, которые надевала в прошлый раз, я к середине вечера уже никуда не пойду.

Он улыбнулся.

— Помню. Я тогда предлагал экипаж и боялся, что ты решишь, будто мне надоело гулять.

— А я старалась не хромать.

Я села на край стола. Таэрн остановился рядом, положив ладони по обе стороны от меня. Теперь мы были почти одного роста. Я убрала прядь, упавшую ему на лоб, и коснулась шрама над бровью.

Мне хотелось, чтобы до утра было еще много времени. Чтобы он мог остаться и нам не пришлось смотреть на часы. Но, когда стрелка подошла к восьми, я сама напомнила ему.

— Тебе пора.

— Еще несколько минут есть.

Я покачала головой и обняла его крепче. Потом отпустила.

В прихожей он долго не мог найти вторую перчатку. Она оказалась в рукаве плаща; я достала ее и подала ему. Таэрн надел перчатки, проверил застежку у горла и снова повернулся ко мне.