Я выпрямилась. Лиорель положила ладонь на закрытую папку.

Мерисса назвала Севрину и Эстрана, затем Лиорель и Эстрана. Каждый раз служащая брала отдельный лист. Когда прозвучало мое имя, я сжала пальцы под краем стола и заставила себя слушать до конца.

Мой брак с Эстраном Вейром прекращался с этого дня.

— Вы просили восстановить фамилию Таль, — сказала Мерисса. — Все верно?

— Да.

Служащая придвинула мне лист. Я прочла свое имя. Ниже больше не было приписки «в браке Вейр».

Севрина подалась вперед.

— Простите. Про сына...

— Я помню. Элиан остается с вами на время разбирательства. Его происхождение и наследственные права сохраняются полностью. Вопрос о встречах с отцом будет рассмотрен отдельно, с учетом заключения врача. Самовольно забирать его или проводить испытания запрещено.

Севрина кивнула. Потом спросила:

— Мне дадут это письменно? Чтобы я могла показать в школе.

— Разумеется.

Мерисса указала служащей, какой документ подготовить, и вернулась к нам.

Эстрану запрещалось принуждать нас к возвращению, удерживать наши вещи или требовать личных встреч. Охрана оставалась. Имущество и его действия в отношении городской защиты подлежали отдельному разбирательству.

Лиорель уточнила, можно ли ей распоряжаться рудниками. Получив ответ, пометила на обороте банковского письма, какие документы понадобятся при разделе общих трат.

Я все еще держала свой лист обеими руками.

— Сегодня больше ничего подписывать не нужно? — спросила я.

Мерисса посмотрела на служащую.

— Только получение решения и передачу украшений. Вы принесли кольцо?

Я достала коробку. Нерис положила рядом гребень и браслет, завернутые порознь.

Служащая развернула ткань, сверила описание каждого предмета. На кольце она показала мне маленькую неровность у края и спросила, была ли та раньше.

— Да. Я заметила ее в первый вечер. Она цепляла белье.

Я рассказала это совершенно ровно. Лишь когда кольцо убрали в плотный пакет и стали ставить печать, поняла, что больше не буду хранить его у себя.

Лиорель молча смотрела, как упаковывали браслет. Севрина попросила не погнуть зубцы гребня. Служащая подложила под них ткань.

Мерисса дождалась, пока мы подпишем опись.

— Ваши браки прекращены. Это решение уже действует. Но врач и хранители продолжат работу: сохраненные в устройстве знаки пока на месте.

— Мы знаем, — сказала я.

— Хорошо. Не прекращайте носить ограничители. И сообщайте о любых попытках заставить вас вернуться в замок без согласованного плана.

Она передала нам заверенные листы. Я убрала свой в сумку, в то отделение, где прежде лежала коробка с кольцом.

Обратно мы ехали недолго. Я держала перчатки в руках и не надевала их, хотя пальцы мерзли. Лиорель спросила, остановимся ли по пути у булочника. Севрина попросила взять Элиану что-нибудь без меда: от слишком сладкого его сейчас тошнило.

Я слушала и кивала. Мне хотелось есть. Еще хотелось вернуться к Мериссе и спросить, точно ли все закончено. Именно брак, про устройство я помнила.

У ворот временного дома нас догнал Таэрн. Он спешился и отдал повод дежурному хранителю. Нерис сразу поднялась к Элиану; Севрина пошла за ней. Лиорель унесла в дом папку и пакет с булками.

Я дошла до середины двора и остановилась.

На скамье у стены лежала мокрая тряпка. Кто-то вымыл ступени, но еще не убрал ведро. Из кухни пахло жареным луком. Я стояла со своими перчатками, смотрела на это ведро и вдруг начала плакать.

Сначала просто потекло из глаз. Я попробовала вытереть щеки ладонью, и стало только хуже. Пришлось отвернуться, чтобы хранитель у калитки не видел лица.

— Илвена?

Таэрн подошел сбоку. Я покачала головой и полезла в сумку за платком. Он зацепился за край бумаги. Я дернула сильнее, помяв решение Мериссы, и разрыдалась так, что стало трудно дышать.

— Давайте сядем.

Таэрн убрал со скамьи тряпку, проверил ладонью доску. Я села, прижимая сумку к животу. Он подождал, пока я немного успокоюсь, и спросил, не позвать ли Нерис.

— Не надо. Со мной все нормально.

Я вытерла нос и уставилась в землю.

— Я думала, мне станет хорошо.

Таэрн присел рядом.

— Сейчас?

— Когда подпишут. Думала, сразу почувствую. А я только хочу лечь. Спать, чтобы никто ничего не спрашивал.

— Я провожу вас наверх?

Я покачала головой. Подниматься по лестнице пока не хотелось.

— Можно мне посидеть здесь?

— Конечно.

Он уже начал вставать, и я поймала его за край рукава.

— Вы тоже останьтесь. Немного.

Таэрн сел обратно. Я отпустила рукав. На темной ткани остался след от моих мокрых пальцев.

Он не заговорил, и я была ему за это благодарна. За воротами стучали колеса, в доме кто-то передвинул стул. Я пыталась дышать тише, но время от времени все равно всхлипывала.

— Свадьба была всего три недели назад, — сказала я. — Я еще не ко всему в замке привыкла. Даже вещи не успела толком разложить.

Таэрн посмотрел на мою сумку.

— Все забрали?

Я кивнула.

— Катушку чуть не оставила. Нашла перед самым отъездом, под столом.

Я зачем-то рассказала ему про эту катушку, про промывку, которую не оттерла. Про то, как боялась, что в дороге разобьется увеличительное стекло. Он слушал. Когда я снова заплакала, придвинул сумку ближе, чтобы мне было удобнее достать платок.

Через некоторое время я смогла поднять голову. Таэрн сидел, упершись локтями в колени. На виске у него прилипла к коже влажная прядь. Он, должно быть, торопился сюда от магистрата.

— Вам надо ехать? — спросила я.

— К Олвену. Могу задержаться.

— Я не хочу задерживать работы.

— Они идут и без меня.

Он говорил спокойно. Я положила руку на скамью рядом с его ладонью. Почти коснулась пальцами, потом все-таки коснулась. Он повернул руку и осторожно сжал мою.

Мы посидели еще немного, пока я не почувствовала, что замерзла.

— Теперь пойду, — сказала я.

Таэрн проводил меня до лестницы. Я сама поднялась наверх, умылась, сняла платье и легла под одеяло. Не закрывала шторы: сил встать еще раз не осталось.

Проснулась я уже в темноте. В доме было тихо, только внизу негромко разговаривали. Я полежала, прислушиваясь, потом вспомнила, что с утра съела лишь кусок хлеба.

В столовой горела одна лампа. Лиорель сидела, поджав под себя ногу, и резала сыр. Севрина разливала по тарелкам густую похлебку.

— Мы думали, ты до утра проспишь, — сказала Лиорель. — Хлеб на том конце. Возьми себе, пока я до него не добралась.

Я села на свободный стул и потянулась за хлебом.

— Как Элиан?

— Уснул, — ответила Севрина. — Нерис оставила лекарство и ушла к себе. Утром вернется.

Она поставила передо мной тарелку, затем села. Руки у нее дрожали меньше, чем в замке. Я заметила это, когда она подняла чашку одной рукой.

Лиорель подвинула ко мне сыр. Некоторое время мы ели молча.

— Он спросил, приедет ли отец, — сказала Севрина.

Я подняла глаза.

— Элиан. Я сказала, что сейчас нет. Он отвернулся. Потом попросил меня выйти, хотел побыть один.

— Дай ему время, — сказала Лиорель.

Севрина отложила ложку.

— Я дала. Посидела в соседней комнате. Просто я не знаю, что ему говорить, когда он спросит снова.

Она посмотрела на нас, будто надеялась, что хотя бы одна знает ответ.

— Я не хочу, чтобы он вырос с мыслью, что должен все время выбирать между нами.

— А про школу вы уже решили? — спросила я.

— Пока останется здесь. Когда сможет вернуться на занятия, я отнесу постановление. Сам он хочет вернуться. Боится отстать.

Лиорель отодвинула сыр, освобождая место для своей тарелки.

— Значит, с этим хотя бы понятно.

— А вы куда поедете? — спросила ее Севрина.

Лиорель пожала плечами.

— Не знаю.

Я посмотрела на нее. Она заметила и усмехнулась.

— Что? У меня должны быть приготовлены три дома и чемодан под каждым окном?