— Да, Илвена. Я торговалась.

— Я ничего не сказала.

— Ты так смотришь.

— Я думаю, что было бы с нами, если бы он согласился.

Лиорель молчала. Затем потерла ладонью лицо, размазывая след от пудры у виска.

— Не знаю. Мне очень хотелось отсюда выбраться. Совсем. Чтобы больше не приходилось считать дни.

Я могла бы спросить, сколько моих дней она была готова за это отдать. Но мне вспомнилось южное окно на плане и то, как я мысленно ставила к нему свои тиски.

— Почему ты решила рассказать?

— Потому что он начнет с этого, когда увидит нас вместе. Скажет, что я уже согласилась, осталось только подписать.

— Ты что-нибудь подписала?

— Нет. Он требовал книгу вперед. Даже схему показать отказался. Зачем мне еще одна его клятва?

Она развернула журнал. Между листами лежал длинный ключ с плоской раздвоенной головкой.

— Это от затворов накопителя. Когда принимали первую поставку, мне выдали второй экземпляр. Эстран потом просил его отдать. Я сказала, что потеряла.

— Вы могли дать его хранителям раньше, — сказала Севрина.

— Могла. А ты могла дать свои схемы, когда они впервые попросили.

Севрина села. Лиорель продолжила, показывая мне ключ:

— Им можно открыть служебную панель у затворов. Но выпускать силу разрешает моя печать. Эстран сам объяснял, когда показывал, куда ушли первые деньги. Тогда мне еще давали заглядывать внутрь.

Она провела пальцем по записи на полях.

— Здесь все. Первые заказы, переделки, последние платежи. Копии, которые я давала Олвену, были только по последним поставкам. В журнале шесть лет.

— В том числе ваши распоряжения? — спросила Севрина.

Лиорель резко подняла голову.

— В том числе мои. Я платила, Севрина. Я думала, что вкладываю деньги в защиту города и свой доход. Иногда мне присылали бумаги, и я подписывала, не вчитываясь. Это тоже там найдут.

Она подвинула книгу ко мне.

— Пусть найдут. Мне надоело прятать ее от собственного мужа.

Я перенесла ключ и журнал на свободный конец стола, подальше от банки с промывкой.

— Позову Олвена. Вы сами ему передадите.

— Подождите, — сказала Севрина.

Она сидела ровно, сцепив пальцы на коленях. Я остановилась возле двери.

— Вчера Эстран сказал мне, что бумаги попадут в открытое разбирательство. В том числе мои показания об Элиане. О том, как я разрешила испытание. Люди прочтут, что я знала о нагрузках еще до вашей свадьбы.

Я вернулась к столу.

— Вы действительно знали.

— Да.

Севрина посмотрела мне в лицо.

— Поэтому я не стану просить вас убрать это из заявления. Если меня вызовут, я отвечу сама.

Лиорель закрыла книгу.

— Элиану придется трудно, — сказала она.

— Я понимаю.

— В школе все узнают.

— Лиорель, я понимаю.

В голосе Севрины впервые за утро прозвучала злость. Лиорель замолчала.

— Я тринадцать лет старалась, чтобы о нашей семье говорили хорошо. Сын боится сказать мне, что у него болит рука. Хватит.

Она подошла к умывальнику, налила себе воды. Выпила несколько глотков, придерживая чашку второй рукой.

— Что он предложил вам, Илвена?

— Дом. Мастерскую. Все, о чем говорил до свадьбы.

— И вы?

— Отказалась.

Севрина кивнула. Лиорель подняла глаза к потолку.

— Хоть бы что-нибудь новое придумал, — сказала она.

Я усмехнулась, хотя мне было больно от этих слов.

За Олвеном сходила сама Лиорель. Он пришел в рабочем фартуке, с каменной пылью в волосах.

— Какой затвор? — спросил он, взяв ключ.

Лиорель нашла нужную страницу. Он выслушал ее, прочел запись и уточнил еще несколько вещей. Потом попросил разрешения забрать и ключ, и книгу под расписку.

Лиорель достала из папки готовый перечень.

— Вот здесь. Два экземпляра.

Она следила за рукой Олвена, пока он не закончил расписываться.

Ответ из банка ей принесли после полудня. Она прочла его в дверях моей мастерской, перечитала и медленно выдохнула. Затем показала мне одну строку: действие доверенности прекращено, новые платежи по ней не принимаются.

— Теперь хоть на карету хватит, — сказала она и сложила лист.

На следующее утро мы снова собрались в мастерской. Таэрн пришел с записями последнего осмотра, Нерис принесла гребень и браслет. Олвен освободил середину моего стола, я достала кольцо. Смотреть на три украшения рядом было неприятно. На свадьбе мое казалось мне очень красивым.

Малая пластина, которую собрал Олвен, помещалась на ладони. В ней он повторил соединение из семейной защиты; питал ее слабый запасной камень. От нас не потребовалось ни касаться печати, ни снова отдавать силу.

Пока Нерис держала кольцо возле оправы, по краю пластины шел тонкий светлый след. Олвен попросил унести все украшения в соседнюю комнату. Нерис вышла и вернулась с пустыми руками.

След сохранился.

Я наклонилась, проверила под увеличительной оправой. Внешний путь был пуст. Внутри маленького соединения сила по-прежнему проходила через оставшийся рисунок моего кольца.

— Вот здесь, — сказала я.

Олвен кивнул и перекрыл внешний допуск. След на внутренней стороне даже не дрогнул.

— Внизу то же самое, — сказал он. — Сравнил с показаниями из внешнего зала. Три сохраненных рисунка. Кольцо ему больше не требуется.

Лиорель посмотрела на дверь, за которой остался ее браслет.

— А после развода?

— Брачный допуск отменят, — ответил Таэрн. — Но эти соединения придется убирать отдельно. Их вообще не должно было быть.

Я отложила оправу. После снятого кольца на пальце давно исчезла полоска, и мне казалось, что хотя бы это уже закончилось.

— Значит, придется вернуться, — сказала я.

— Да. К трем печатям.

Севрина встала. Подошла к окну, постояла, держась за край подоконника.

— Я могу сейчас увезти сына?

— Можете, — сказала Нерис. — Я его сегодня осмотрела. До города доедет. Только в пути ему надо будет лежать или хотя бы вытянуть ноги.

— А мне самой станет хуже, если я уеду?

Нерис посмотрела на Олвена. Тот покачал головой.

— Расстояние ничего не меняет. Вы сможете жить в городе. Просто отъезд не снимет связь.

Лиорель выдвинула стул ногой и села рядом со мной.

— Тогда расскажите, как мы будем ее снимать. Только до конца, пожалуйста.

Таэрн разложил схему так, чтобы ее было видно всем.

В нужный день Севрина должна была закрыть поступление новой силы. Лиорель — выпустить то, что уже собрано в накопителе. Мне предстояло отделить путь к Эстрану и направить освободившуюся силу в подготовленный выход. Лишь после этого каждая из нас могла убрать свой знак с печати, не попав под весь расход сразу.

Я попросила показать место, где расходились линии. Олвен придвинул лампу. Мы с ним уже работали с таким соединением на малом образце. Теперь я видела, где оно должно находиться внизу, под закрытыми крышками.

— Выход еще не готов? — спросила я.

— Часть креплений у реки приходится менять, — ответил Олвен. — На старые я такую силу не приму. Люди работают.

— А если не успеют?

— Будем отключать городские участки и выводить жителей, — сказал Таэрн. — Этот порядок уже готовят. Ждать до последнего утра никто не собирается.

Он повернулся к Севрине:

— Вам дадут потренироваться на безопасных образцах. Всем троим. До того, как понадобится спускаться к печатям.

Севрина вернулась от окна.

— А если Эстран опять нас не впустит?

— Доступа потребует магистрат. Когда будет готов запасной источник для города, он уже не сможет ссылаться на опасность остановки. Хранители пойдут с вами.

Я посмотрела на схему еще раз. Двадцать первый день. До назначенного рассвета оставалось меньше трех недель.

Нерис тем временем достала три плоских футляра. В каждом лежал ограничитель, который можно было носить на шнурке под платьем. Она проверила первый по отметкам Олвена и позвала Севрину.

— Это до остановки, — сказала она. — Будем смотреть каждый день. Если начнет жечь, сразу ко мне. Если усилится слабость, тоже. Не ждите, пока само пройдет.