А я смотрел на это вот всё и понимал: «А ведь я уже видел подобный мир».

Бесцветье и его прах. «Неживые» и их наследие.

«Ничто не истинно».

Фраза всплыла сама собой, и от неё стало хуже.

Потому что Шторм будто ждал именно этих слов — он тут же пожелал остаться единственной моей правдой. Если ничто не истинно, значит, и никакой правильной формы нет. Никакого настоящего Главного филамента. Никакого меня-Власта. Можно искажать всё, пока не исчезнет всякая разница-граница между человеком, Атрибутом и самой пустотой. Удобное толкование, которое многим бы понравилось, особенно — последнему знакомцу, Отступнику.

Да ни Предела подобного! Я всё ещё не согласен!

А потому перестал искать правильную систему глазами, считать эклиптики, следить за формой кристаллов. Всё это Искажение могло подделать. Даже не могло, а точно сделало.

Но чего оно не могло, так это обмануть меня с уже взятой платой за Силу.

Ядро Предела удалось найти по боли под рёбрами. Ядро Атрибута — по давлению в голове. Главный филамент — по тому, как каждый всплеск между Средоточиями отзывался вдоль позвоночника и под грудиной.

Боль оставалась честной платой за всё.

За неё-то я и ухватился. Крепко — до срыва кожи с ладоней.

Снаружи тело выгнуло. Цепи натянулись. Правое плечо окончательно вышло из сустава, но эта новая резь нисколько не отвлекла меня, а только стала ещё одним «якорем». Кольца вспыхнули. Руны жадно втягивали выброс Атрибута, но кокон уже сомкнулся вокруг. Искажение поднималось по звеньям, забиралось в металл, меняя его цвет.

Оковы отчаянно сопротивлялись. Но теперь уже мне стало плевать.

Внутри я двигался от одного неприятного ощущения к другому: голова, шея, спина, солнечное сплетение. Главный филамент тянулся тем же путём. Только не прошлой исключительно ровной нитью, а скорее каналом, который много раз пытались проложить, но постоянно бросали это гиблое дело. Местами он расширялся, а моментами становился тоньше волоса. В районе горла раздваивался и снова сходился. У сплетения петлял вокруг первого повреждения Средоточия.

Двадцатый уровень требовал материализации. Не просто усилить воображаемое русло — умозрительный филамент, — а заставить тело признать его частью себя. Плоть должна вырастить настоящий канал там, где раньше проходила одна лишь энергия. Кровь — снабжать его, нервы — чувствовать, кости и мышцы — поделиться местом. И, как это водится, тело крайне «любит» подобные изменения. В особенности если их вносят безо всякого предупреждения и согласия.

Я направил Искажение по найденному пути.

Шторм обрадовался — поток рванул туда весь!

Главный филамент раздулся, врезался в плоть. Снаружи меня скрутило так, что Оковы вгрызлись до самых костей. В шее что-то лопнуло, горло наполнилось кровью. Вдох не получился.

Я отпрянул, но поток не остановился.

Первая ошибка. Попытался материализовать филамент Атрибутом напрямую. Всё равно что тушить костёр Огнём, бросив туда Ядро соответствующее и наивно надеясь, что оно не рванёт.

Напрашивался новый-старый вывод: нужно дозировать. Как при первом предельном, когда я запер Ядро Владыки оболочкой воли и выпускал крохи. Сейчас запирать требовалось собственное Средоточие Атрибута. То самое, что уже стало частью меня, вращалось в голове и справедливо противилось любой попытке ограничить себя.

Я создал оболочку — она обратилась воронкой, желающей поглотить всех и вся.

Создал вторую — та превратилась в ещё одно Ядро, и из неё хлынул второй Шторм.

Третья схлопнулась вокруг меня, а не источника.

Четвёртая получилась.

На один-единственный удар сердца. Но этого хватило, чтобы отсечь поток от филамента. И не хватило, чтобы остановить уже начавшуюся материализацию — плоть продолжала меняться. Говорить «искажаться» совсем не хотелось…

От основания черепа вниз медленно протягивалось нечто горячее и жгучее. Оно прокладывало себя между мышцами, вдоль позвоночника, где-то сдвигая сосуды и нервы в сторону, а где-то оплетая их: не спрашивало, есть ли место, если не находило — создавало.

Я не кричал. Не потому, что весь из себя такой герой, а из-за звука, который всё равно не возникал. Тело пыталось вдохнуть и захлёбывалось кровью. Сердце сбивалось с ритма. Перед внутренним взором вспыхивали пятна: то белые, то чёрные, то бесцветные. Последние даже не знаю, как «видел». Наверное, проделки сознания, которое страстно желало схалтурить и подсовывало ложь, в которую истово хотелось верить…

Шторм никак не сбавлял своей силы. Удар по оболочке изнутри — и воля прогнулась, и мне пришлось собирать её заново. Не стеной — их Искажение слишком легко обращало в ничто. Сделал решётку из бесчисленного количества слоёв. Множество пересекающихся линий, между которыми мог выходить лишь тонкий слой Атрибута.

Решётка стала клубком. Я распутал.

Дальше — сетью, заброшенной не на-в Ядро, а на мои воспоминания. В ячейках застыли лица: Меланита, Миктлан, мать, пустота на месте отца и сестры, Камелия, Лаврия…

Искажение дёрнуло сеть на себя.

Но я отпустил раньше — часть воспоминаний провалилась в Шторм. Что именно при этом потерял — понять с ходу не смог. Опять узнаю позже, в самый неподходящий момент. Ровно так, как случилось впервые с платой за Цену Вечности.

Зато Ядро осталось без защиты на краткий миг, и я наконец-то увидел его текущую настоящую форму.

Густой шар. Бугристый. Складки мрака медленно перетекали одна в другую. Внутри ворочалось нечто слишком большое для размеров оболочки. Не отдельная сущность и не тень Владыки, а всего-то мой Атрибут, которому тесно в ранее приданной форме.

Вот где вторая ошибка.

Я пытался удержать Искажение, сделав неподвижным. Но оно — не Лёд и даже не Камень. Оно не желало сохранять форму только потому, что я однажды вылепил из него шар и нарёк Ядром-Средоточием.

Искажению требовалось изменение. Ну а мне требовалось, чтобы эта трансформация не уничтожила всё вокруг — то бишь меня любимого. А вот насчёт цепей снаружи я был очень даже не против.

Но что это значило для самого прорыва?

Как минимум то, что нужна была никак не клетка, а всего-то направление.

Я вернулся к Главному филаменту. Материализованная часть уже дошла до основания шеи и остановилась, упёршись в повреждённые ткани плеча. Дальше путь множился ложными ответвлениями — Шторм сразу предложил сотни вариантов.

Ни одному не поверил — я выбрал прежнюю свою попутчицу-проводницу: боль. Проложил волей границы русла не вокруг Ядра, а вдоль будущего филамента. Две линии. Не стены, а скорее берега. Пусть Атрибут меняется сколько хочет, но только между ними.

Искажение хлынуло в русло.

Первый берег исчез. Я восстановил.

Второй превратился в спираль. Развернул обратно.

Поток поднялся против направления, попытался вернуться-влиться в Ядро с другой стороны. Я заставил русло замкнуться на себя и выпустил излишек в кокон наружу.

Цепи послушно приняли удар. В темноте вспыхнул металл, и я впервые с момента пробуждения увидел собственные руки — серые, окровавленные. Увидел чёрный кокон жидко-бесплотного мрака с вкраплениями чего-то белого, облепивший тело и звенья. Увидел стену напротив. Она находилась всего в трёх шагах, и к ней по камню ползли бесцветные пятна.

А ещё увидел человека у входа.

Отступник.

Ренегат стоял за границей кокона, держа Меч опущенным. Левая каменная рука стала грубее, чем при падении. Три пальца вытянулись, покрылись трещинами. Плечо всё ещё обвивали красные следы хиганбаны. Половина лица была новой, серой, а губы тянулись в улыбке.

Похоже, он наслаждался.

И нисколько не пытался остановить Шторм, не укреплял цепи. Только смотрел, как Искажение меняет металл и камень, а меня выворачивает внутри кокона.

Я бы обязательно спросил, приятно ли ему средь творящегося буйства Атрибута, как чувствует себя, всё ещё пожираемый Ядом Лаврии.

Но кровь в горле помешала.