— Да.

— Повторите — и можете вообще забыть, как дышать.

— Я уже пробовала. Неудобно.

Лекарь не оценил. Зато запретил Лаврии вставать, воплощать Жезл, использовать Атрибут и нервничать. Последнее особенно помогло: стоило услышать все четыре запрета, как она немедленно захотела нарушить каждый.

О Власте не говорил никто.

И это молчание раздражало куда сильнее боли.

Так ещё и тянулось оно до самого утра, пока не пришли комендант, та старшая Воительница от Корпуса и Малактор. Комендант держал предварительный отчёт, составленный теми писаками со слов Лаврии, Воительница — карту, а Малактор не держал ничего и потому, наверное, выглядел самым недовольным.

— Поисковая группа? — спросила Лаврия вместо приветствия.

— Не раньше завтрашнего утра, — ответил комендант.

— Он упал вчера!

— Ночью на северном участке три прорыва. Восточная дорога закрыта. Из свободных старших — двое, и оба на стенах, — бесстрастно парировал комендант.

— Тогда дайте мне людей ниже уровнем.

Воительница посмотрела на левую руку Лаврии. Пальцы на той оставались прозрачными, словно вырезанными из куска мутного льда.

Посмотрела и покачала головой:

— Девочка, ты сама никуда не пойдёшь.

— Я не спрашивала разрешения.

— Теперь придётся, — произнёс комендант и уронил отчёт на край койки. — Лаврия, вы отстранены от командования до восстановления и окончания разбирательства.

Сердце названной пропустило удар, и на этот раз безо всяких последствий Забвения.

— На каком основании?

— Тяжёлое состояние. Потеря приданного десятка. Уничтожение поста. Пропажа ученика. Отсутствие старшего совместной группы, способного подтвердить правомерность приказов.

— Старший совместной группы обезглавлен Отступником. Мои люди удержали четырёх Ликаонов и вытащили друг друга после обрушения! — пошла в атаку Змея.

— Именно поэтому речь пока не о наказании, — выпад был безжалостно отметён комендантом.

— Как великодушно, — сквозь зубы прошипела Лаврия.

Малактор кашлянул, попытавшись скрыть одобрение. Вышло паршиво. И Змея запомнила и это — вместе с глухим желанием однажды проверить действие Забвения на этом младшем по уровню.

А комендант продолжал забивать гвозди в гроб мнимого спокойствия Лаврии:

— Десяток «Лепестки» будет расформирован. Боеспособных после лечения распределят по действующим группам. Поддержку — в лекарский корпус и на стены. Меланита остаётся пациентом. Власт Меченый числится пропавшим без вести.

— Нет, — запротестовала Змея.

— Это уже решено.

— Тогда решено неправильно. Они выжили потому, что действовали вместе! — продолжала сопротивляться девушка.

— Сейчас вместе они не составляют даже половины боевой единицы.

— Сейчас половина гарнизона не составляет боевой единицы!

Воительница Корпуса отвела взгляд к окну. Где-то вдали ударил сигнальный колокол. Один раз — проверочный.

— Нам нужны руки, — звук стих, и она нарушила молчание. — Не через неделю. Сегодня. Я не стану держать пятерых пригодных к службе возле коек ради названия, которого больше нет.

— Шестерых.

— Меланита непригодна.

— Я считала себя.

— Вы отстранены.

И разговор на этом, по сути, завершился. Лаврия могла бы продолжить давить, но давление без Силы — лишь бесполезный шум. А силы не осталось даже на то, чтобы сесть без помощи.

— Поисковый лист Власта не закрывать! — единственное, что оставалось и за что она ещё могла бороться.

— Пока не закрыт, — ответил комендант, и это «пока» Лаврии напрочь не понравилось.

Но поиски всё-таки начались, пусть и через два дня.

В группу вошли два старших Корпуса, шестеро патрульных и даже один от «Небесных механиков». Они добрались до утёса, где не осталось ни следа мглы, закрепили тросы, спустились в разлом и провели там почти весь день.

Вернулись с обломком сигнальной чаши, тремя телами дозорных и… всё. Не нашли ни Власта, ни Отступника. Под обрывом лежали сотни тонн камня. И ни обрывка одежды, ни капли крови, ни обломка кости — ничего, что можно было бы уверенно отнести к кому-то из них. Разлом уходил глубже, чем значилось в старых картах и записях, а внизу открывался провал в новую Аномалию. Земля там меняла направление, звук возвращался не с той стороны, откуда его посылали, и два поисковика едва не исчезли вслед за пропавшими.

К этому времени Лаврия уже могла стоять, если рядом находилась стена и никто не требовал сделать более трёх шагов. Левая рука вернула цвет, но не чувствительность. При любой попытке воплотить Лилию тело снова забывало дышать, так что лекари запретили ей даже думать о Воплощении. И ведь она сама когда-то, уже невообразимо давно, с подобным же Власту помогала…

А ещё девушка размышляла. Очень и очень много думала в эти дни как раз о наследнике.

Лаврия, благодаря своему Воплощению-Отклонению и Атрибуту, имела исключительную память на яды. И когда Власт впервые попал к ней на лечение, она сперва не поверила ни себе, ни своему Яду. Но чем дольше лечила, а попутно ещё и исследовала организм парня, тем всё более убедительными становились как непрошенные мысли, так и сделанные выводы.

Власт был отравлен.

И отравлен тем же самым, чем и её родной дед, которого только и спасал невероятный восьмидесятый уровень. Свою проблему дед схлопотал ещё по молодости и дурости, когда проходил испытательный срок в одну небезызвестную гильдию. Потря Суровый был тем ещё параноиком, а потому всем «неживым», даже новичкам, делали тату неким составом, который стопроцентно убивал всех тех, кто решался предать гильдию. Жестоко? Ещё как!

Дед не предавал никого, но и его заслуги в выживании не было. Просто с исчезновением Потри и остальных высокоуровневых «неживых», сделанные тату потеряли львиную долю своей силы, подарив отсрочку немногочисленным новичкам. И уже за это время дед успел взять достаточный уровень, чтобы суметь противостоять пагубному воздействию.

Только яд внутри тела остался, никуда не делся. Точь-в-точь такой же, как в правой руке Власте. Но у парня там плескалась такая его концентрация, что Лаврия вообще не понимала, как он жив-то. Не понимала до разговора с дедом, который сам же и назвал-то Власта наследником. А если полностью, то наследником проклятой гильдии «Неживой».

Далее мысли Лаврии перескакивали к той интереснейшей находке, что принесла поисковая группа.

На внутренней стене разлома остался участок невозможно гладкого белого камня, будто по нему провели раскалённым металлом. При этом поверхность не была оплавлена, срезана или вытравлена. Из неё напрочь исчез цвет, а вместе с ним — привычный отклик на Землю или Камень, присущий любой земной породе.

И тут Лаврия раз за разом вспоминала бело-серебристую Броню. Не Атрибутную ауру, не её предельную форму в исполнении Власта и, конечно, не один из двух общепризнанных типов Воплощений. Вспоминала это второе… хм-м-м, Воплощение, порождённое человеком со Щитом и точно обладавшее собственными способностями.

А ещё она помнила, как Лёд Меланиты тянулся к Атрибуту Власта через весь двор. Помнила — и именно поэтому всё же раскопала в памяти то, о чём давно уж позабыть успела, перестав верить в красивые сказки о Первых.

Синергия.

С трудом, но ей удалось выудить это название из глубин воспоминаний. Эффект, реакция Атрибутов друг на друга, о которой Власт стопроцентно умолчал тогда в разговоре. И кляла этого идиота последними словами, нисколько не стесняясь в выражениях.

Потому что Меланите становилось хуже.

Не сразу, правда.

Первые сутки девчонка ожидаемо не просыпалась после Яда. На вторые открыла глаза, спросила о Власте и отвернулась, услышав ответ.

На третьи Лёд начал выходить из-под контроля. Изморозь покрывала койку, стены и инструменты. Температура тела падала, но кожа горела изнутри. Повреждённые филаменты то сжимались, то расходились, словно кто-то тянул их к точке далеко за пределами гарнизона. Каждый такой рывок открывал заново то, что ранее Лаврия сшивала точечным применением Забвения плоти после Сигнуса и его Дробления костей.