Его слова складывались в пугающую картину: Совет не просто охотился, он готовился к ритуалу, в котором наша кровь с мамой могла стать к бессмертию. Только вот каким именно оно будет, никто не знал, слишком темный ритуал и последствия непредсказуемы!

Я слушала, затаив дыхание, и с каждым его словом яд обиды, отравлявший меня, весь этот месяц, терял свою силу, уступая место холодной, расчетливой ярости. Дейран не просто прятался — он выстраивал вокруг меня невидимый щит, принимая на себя удары, о которых я даже не догадывалась. — Ты пришел не просто рассказать, — прошептала я, осознавая истинную причину его визита. — Ты пришел, чтобы забрать меня.

Дейран кивнул, и в этом жесте не было ни тени сомнения.

— Здесь больше небезопасно. Завтра, когда прозвенит сигнал пробуждения, в академии начнется чистка! И… мы будем их ждать.

Я сделала шаг вперед, сокращая последние дюймы между нами. Мои пальцы, всё еще подрагивая, коснулись его предплечья, чувствуя под тканью куртки напряженные мышцы.

— У нас есть план? — спросила я, и в моем голосе впервые за долгое время прозвучала сталь.

Дейран едва заметно улыбнулся, и эта улыбка, лишенная всякой иронии, отозвалась во мне странным спокойствием.

— План есть, — ответил он, накрывая мою руку своей. — Но он потребует от тебя того, чего я боялся! Ты станешь приманкой!

Я посмотрела в окно, где над шпилями Академии уже начинало бледнеть небо, предвещая неизбежный рассвет. Пути назад не было. Сковородка, сиротливо лежавшая на столе, раскалилась до красна, поддерживая во мне боевой дух. Дейран сжал мою ладонь, и я поняла: что бы ни ждало нас за порогом, мы встретим это вместе. И если Совет хотел охоты, они её получат. Только вот они еще не знали, что добыча научилась кусаться.

Дейран…

Уговорить Динару пойти со мной в замок так и не получилось. Я так безумно хотел, чтоб она во всем этом не участвовала. Но она бы не была принцессой драконов, их жемчужиной, если бы отсиживалась в безопасности, когда другие рискуют жизнью. Моя истинная смелая и ответственная девушка.

Динара решила сама стать приманкой для Совета. Завтра у нас будет всё академическое собрание по поводу отмены магических игр, где будут присутствовать главные маги нашего Мира. Они так уверены в своей силе, что падение ректора Академии Прикладной Некромантии их нисколько не испугало.

Я смотрел на неё, стараясь запечатлеть в памяти каждую линию её фигуры, эту дерзкую, уверенную улыбку и взгляд, в котором читался вызов всему миру. Сердце сжималось от тревоги, но я знал: удерживать её — значит предать её суть. Я не буду стоять на её пути. Моя роль иная: я буду рядом, в тени, готовый нанести удар. Моя задача — убедить Совет в их мнимом превосходстве, заставить их поверить в собственную безнаказанность, чтобы они совершили ту самую роковую ошибку.

Завтра всё решится.

Чтобы найти в себе силы отпустить её и уйти, я притянул Динару за талию, чувствуя, как учащённо бьётся её сердце, и наконец-то позволил себе то, о чём мечтал каждую секунду нашего знакомства.

Поцелуй вышел не таким, как я представлял в своих мечтах — в нем не было нежности, лишь отчаянная, почти болезненная жажда жизни и горечь предстоящей разлуки. В этом прикосновении губ я пытался передать ей всё: свою веру в её силу, свой страх за её будущее и негласное обещание, что, если мир рухнет, я буду тем, кто удержит его осколки, чтобы она не поранилась.

Динара ответила с той же яростной решимостью, вплетая пальцы в мои волосы, словно пытаясь оставить на мне свой отпечаток, свою метку, чтобы я не забыл, ради кого завтрашний день должен стать последним для наших врагов.

Когда мы отстранились, в комнате стало невыносимо тихо. Воздух, казалось, наэлектризовался от магии, которая всегда пульсировала в её крови, отзываясь в моей собственной. Я видел, как в её глазах, цвета расплавленного золота, отражается решимость, не знающая компромиссов. Она не нуждалась в моих словах утешения, она нуждалась в моей поддержке — в том, чтобы я верил в её успех так же безоговорочно, как она верила в свою правоту.

— Не смей проигрывать, — прошептал я, едва касаясь лбом её лба. — Ни им, ни самой себе.

Я разжал руки, чувствуя, как холод пустоты мгновенно заполняет пространство, где только что было её тепло. Еще никогда мне не было так тяжело уйти в тень и оставить ее одну в этом холодном общежитии.

Совет ждал покорности, они ждали, что мы склоним головы перед их величием, не подозревая, что в самом сердце их собрания будет стоять та, кто превратит их триумф в пепел. Я сжал кулаки, чувствуя, как внутри разгорается холодное пламя ярости. Пусть они играют в свои игры, пусть тешат себя иллюзией контроля. Завтра они поймут, что значит по-настоящему разозлить дракона, и я буду тем, кто проследит, чтобы никто из них не ушел от расплаты.

Ночь перед бурей всегда самая тихая, и я позволил этой тишине поглотить себя, готовясь к тому, что завтрашний рассвет окрасит небо в цвета нашей победы. Так и никак иначе!

Динара…

Этой ночью сон так и не пришел. Сердце колотилось в груди, как сумасшедшее, и я никак не могла его унять. Казалось бы, сейчас самое время прокручивать в голове стратегии, думать о предстоящей битве с Советом, просчитывать ходы… Но вместо этого мысли раз за разом возвращались к одному и тому же — к нашему поцелую с Дейраном. Каждое мгновение, каждое касание вспыхивало в памяти с пугающей четкостью.

Сковорода, заметив мое состояние, попыталась взять дело в свои руки. Она настойчиво крутилась рядом, а потом вдруг начала тихонько жужжать какую-то колыбельную. Ума не приложу, где она могла её подслушать, но эта нелепая забота заставила меня невольно улыбнуться.

Я подошла к окну. За стеклом уже занимался рассвет, окрашивая небо в нежные, почти нереальные тона. Утро в пустыне — даже здесь, на самом краю, в стенах Академии — всегда было по-особенному удивительным. Первые лучи солнца медленно заливали горизонт, и в этой тишине на мгновение показалось, что все тревоги мира отступили на второй план.

Я прислонилась лбом к прохладному стеклу, чувствуя, как утренняя свежесть немного остужает разгоряченную кожу. В этой тишине, когда мир еще не успел проснуться и наполниться шумом академических будней, мои мысли наконец-то обрели подобие порядка.

Битва с Советом — это неизбежность, холодная сталь и тяжесть ответственности, которые навалятся на плечи уже через несколько часов. Но сейчас, глядя на то, как пустыня окрашивается в золото и охру, я позволила себе еще немного побыть слабой.

Сковорода, почувствовав, что я успокоилась, перестала жужжать и теперь просто тихонько постукивала по подоконнику, словно проверяя, не нужно ли мне чего-нибудь еще. Я мягко коснулась её металлического бока, благодарная за это странное, почти одушевленное присутствие.

Я глубоко вдохнула сухой, прогревающийся воздух и отошла от окна. Пора было возвращаться в реальность. А раз сегодня я буду в центре внимания, то и выглядеть должна соответственно, даже в академической форме.

К моменту, как за мной зашли Борг и Рейган, я было во всеоружии, готовая к любым событиям сегодняшнего дня. Внутри меня горела холодная уверенность, что мы сегодня победим и по-другому быть не может.

Да помогут нам Боги!

Корделия…

Я металась по тронной зале, рядом летал мой верный спутник — Череп. Он привычно причитал, что мы все умрем, но сегодня меня это не веселило. Там, где-то на просторах пустыни рискует своей жизнью моя жемчужинка, а я сижу тут и не могу ей ничем помочь. Все что могла я уже сделала, теперь была ее очередь. Материнское сердце разрывалось от осознания, что я не могу подставить плечо. — Альтаир! Я больше не могу просто ждать! — я резко остановилась перед мужем. Он сидел неподвижно, с плотно сомкнутыми веками, словно медитировал. — Ты что, спишь?!

Я с силой хлопнула его по плечу. Альтаир медленно открыл глаза, и в них отразилась такая же глубокая, выжженная изнутри усталость, как и у меня.