— Откуда ты знаешь, кто я? — выкрикнула в пустоту и призвала магию, она заколола на кончиках пальцев.

Кукла, теперь неподвижная, но с этим единственным стеклянным глазом, устремленным на меня, казалась воплощением самой скорби. Я чувствовала, как ее отчаяние, ее боль, теперь перетекают во мне, словно я сама была той, кто потерял все. Это было не простое сочувствие, это было поглощение.

Я попыталась отступить, но ноги словно приросли к полу. Мои собственные воспоминания о маме, о ее силе, начали тускнеть, вытесняемые этой чужой, всепоглощающей печалью. Я видела ее лицо, ее улыбку, но они казались далекими, как звезды, которые я никогда не смогу достичь.

— Ты думала, что сможешь пройти? — снова прошелестел голос, теперь более отчетливо, словно он исходил из самой куклы. — Ты думала, что сила твоей матери поможет тебе? Сила — это лишь иллюзия. Настоящая власть — в уязвимости. В том, чтобы заставить других почувствовать твою боль.

Я закрыла глаза, пытаясь сосредоточиться, пытаясь найти в себе ту искру решимости, которую видела в маме. Но она была слаба, почти погасла под натиском этой чужой скорби. Я чувствовала, как мои собственные слезы начинают капать, но они были не моими. Они были слезами куклы, слезами этого места.

— Ты слаба, — продолжал голос, — Ты боишься. Ты одинока. И ты будешь плакать. Ты будешь плакать вместе со мной.

Я почувствовала, как мои плечи начинают дрожать. Я не хотела плакать. Я не хотела поддаваться. Но эта сила, эта чужая боль, была слишком велика. Я была как мотылек, притянутый к огню, обреченный сгореть в его пламени.

Но вдруг, сквозь пелену отчаяния, я вспомнила еще одно мамино слово."Не сдавайся. Даже когда кажется, что все потеряно. Ищи свет. Даже в самой кромешной тьме."

Я открыла глаза. Кукла все так же смотрела на меня своим единственным глазом. Но теперь я видела не только скорбь. Я видела ловушку. Я видела обман. И я знала, что если я позволю этой боли поглотить меня, я стану такой же, как она. Или хуже.

Я сделала глубокий вдох, пытаясь прогнать чужие слезы. Я не была принцессой, но я была ее дочерью. И я не собиралась становиться игрушкой в руках этого существа. Я должна была найти выход. Я должна была найти свет. И я знала, что мама бы гордилась мной, если бы увидела, как я борюсь. Даже если я проиграю…

Я снова протянула руку, но на этот раз не к кукле, а к стене, ощупывая холодный, влажный мох. Я искала не утешения, а опоры. Опоры, которая не была бы пропитана чужой скорбью. Мои пальцы нащупали что-то твердое, выступающее из стены — небольшой выступ, похожий на корень. Я ухватилась за него, чувствуя, как напрягаются мышцы.

— Ты думаешь, это поможет? — прошелестел голос, в нем слышалось презрение. — Ты думаешь, ты можешь убежать от себя? От своей слабости?

Я не отвечала. Я сосредоточилась на ощущении корня под пальцами, на твердости камня под ногами. Я пыталась найти в себе ту самую силу, о которой говорила мама. Не силу кулаков, а силу духа. Силу, которая позволяла ей идти вперед, даже когда страх сковывал все тело.

— Твоя мать была сильна, — продолжал голос, словно читая мои мысли. — Но даже самые сильные падают. И когда они падают, они оставляют после себя лишь эхо своей былой мощи. Эхо, которое я могу использовать.

— Не смей трогать мою мать! — прорычала и магия внутри меня завибрировала.

Я почувствовала, как мох под моими пальцами начинает шевелиться. Не просто шевелиться, а словно оживать. Зеленоватый свет стал ярче, пульсируя в такт моему бешено бьющемуся сердцу. Я знала, что это не просто мох. Это было продолжение существа, которое пыталось поглотить меня.

— Ты чувствуешь это, не так ли? — шептал голос. — Как твоя собственная боль смешивается с моей. Как твои страхи питают меня. Ты уже не одна. Ты — часть меня.

Я зажмурилась, пытаясь отгородиться от этого ощущения. Я не была частью этого. Я была собой. Я была дочерью своей матери. И я не собиралась становиться очередной игрушкой в этом проклятом лабиринте.

— Нет, — прошептала я, и мой голос, хоть и дрожал, звучал тверже, чем раньше. — Я не часть тебя. Я — это я!

Я потянула за корень изо всех сил. Он поддался, но не вырвался. Вместо этого, он начал медленно, очень медленно, двигаться, словно живой. Я почувствовала, как он тянет меня вперед, в сторону, противоположную кукле.

— Глупая принцесса, — прошипел голос, теперь в нем звучала злость. — Ты думаешь, что можешь обмануть меня? Я вижу тебя насквозь. Я знаю твои самые темные желания.

Я не слушала. Я шла, ведомая корнем, который теперь казался мне единственным спасением. Я шла, чувствуя, как стены зала медленно расходятся, открывая новый, узкий проход. Свет становился все тусклее, но я не боялась. Я знала, что где-то там, впереди, есть выход. И я найду его. Я должна была найти его. Ради мамы. Ради себя.

Я чувствовала, как мои ноги устают, но я не останавливалась. Я шла, и в голове моей звучал не плач куклы, а тихий, но настойчивый голос мамы: "Не сдавайся. Ищи свет." И я искала. Я искала его в каждом шаге, в каждом вдохе, в каждом биении своего сердца. Я искала его, и я знала, что найду.

Ведь теперь точно знала, что все это всего лишь иллюзии!

Дейран…

Моё напряжение нарастало, когда мы поняли, что след Корделии исчез на границе с демонами. Это означало, что мои собственные сородичи могли быть причастны к её похищению, а это уже чревато серьёзным дипломатическим скандалом. К моему удивлению, Альтаир пока держался в тени, не высказывая своего мнения.

Его молчание было не менее тревожным, чем сама потеря следа. Что он думает? Я чувствовал, как напряжение нарастает в воздухе, словно перед грозой. Каждый шорох, каждый отблеск света казался подозрительным. Мы были на пороге чего-то большого и, скорее всего, очень опасного. И я не знал, готов ли я к этому.

— Нам придется отправиться в крепость, — тихо отозвался дракон и посмотрел на меня. От его потухшего взгляда бежали мурашки.

— Вернуться к началу? — спросил, до последнего оттягивая очевидное.

Но это было не просто возвращение к началу. Это было возвращение в самое сердце опасности, в место, где границы между мирами истончались, а тени скрывали не только демонов, но и, возможно, предателей.

Альтаир, казалось, прочитал мои мысли. Его взгляд, хоть и потухший, был полон какой-то мрачной решимости. Он не говорил о своих подозрениях, но я чувствовал их в каждом его жесте, в каждом вздохе.

Его молчание было не слабостью, а скорее проявлением глубокой внутренней борьбы. Он, как и я, столкнулся с возможностью того, что наши собственные ряды могли быть запятнаны. Это было немыслимо, но реальность, как всегда, оказалась куда более жестокой.

— Мы не можем просто ждать, — проговорил я, пытаясь придать своему голосу уверенности, которой не чувствовал. — Если мои сородичи замешаны, мы должны узнать правду. И если Корделия действительно в руках демонов, мы должны её вернуть. Любой ценой!

Слова повисли в воздухе, тяжелые и неопределенные. Я смотрел на Альтаира, ожидая хоть какого-то знака, хоть малейшего намека на его план. Но он лишь продолжал смотреть вдаль, словно пытаясь разглядеть что-то сквозь пелену неизвестности.

Его молчание было не пустым, оно было наполнено мыслями, которые он пока не был готов озвучить. И это молчание, как ни странно, давало мне некоторую надежду. Надежду на то, что он не сдался, что он ищет выход, даже если этот выход лежит через самые темные уголки нашего мира.

Я знал, что предстоящий путь будет нелегким. Крепость была не просто местом, а символом нашей победы над мертвыми. Но так ли это? в этом ли истинная причина исчезновения матери Динары.

Динара…

Вдох и… выдох…

«Если ты не знаешь, как поступить дальше, просто остановись и прислушайся к себе, к своей внутренней сущности!» наставляла меня раньше мама.

Я не слушала ее, думала, что все это глупости. Но сейчас, в этом лабиринте я слышала ее наставления, словно она была сейчас рядом со мной. Голос скрываемой нечисти слышался на заднем плане, фоном и это ее злило, так как я перестала реагировать на ее подначки.