Я попыталась улыбнуться, но, кажется, получилось лишь кривое подобие. Эржин ответил едва заметным кивком, словно подтверждая мои невысказанные мысли. В его глазах я увидела отголосок нашей общей истории, наших детских игр, наших секретов. Но сейчас все это отошло на второй план. Перед нами был лабиринт иллюзий, и каждый из нас должен был пройти его по-своему.

— Я согласен со словами моего коллеги, ректора Тимириона син Гвуара, — и вспомнила, где его слышала, он приезжал к отцу. — Мы уверены в вас, и желаем всем успехов, — проговорил ректор академии демонов, прозвучал гонг, означающий начало состязания.

Я сделала шаг вперед, чувствуя, как земля под ногами становится чуть более податливой. Кристаллы на стенах пещеры, казалось, стали светить ярче, словно приветствуя меня или, наоборот, предупреждая. Воздух стал еще прохладнее, и сладкий запах диких цветов усилился, приобретая какую-то тревожную нотку.

Я знала, что впереди меня ждут не только внешние препятствия, но и внутренние битвы. И теперь, когда я увидела Эржина, я поняла, что эти битвы будут еще сложнее, чем я могла себе представить. Но вместе с этим пришло и новое, неожиданное чувство — решимость. Если мы соперники, то пусть так. Я не собиралась сдаваться. И я знала, что брат тоже не сдастся. Это будет не просто игра, это будет проверка на прочность всего, что нас связывало. И я была готова к этой проверке. Я сделала еще один шаг, и узкий проход в глубине пещеры, казалось, расширился, приглашая меня войти. Тени сгустились, но в них уже не было прежней угрозы. Была лишь неизвестность, которая теперь казалась не врагом, а приглашением к исследованию.

Я взглянула на Эржина еще раз. Его лицо было непроницаемым, но в глубине глаз я видела ту же искру, что и всегда — искру родства, которую не могли погасить никакие игры. Мы оба знали, что это испытание не только для нас, но и для нашей семьи, для всего, что мы ценим. И мы оба были готовы пройти его до конца, каким бы ни был исход.

С глубоким вдохом, наполненным ароматом земли и сладких цветов, я шагнула в полумрак, оставляя позади свет и привычный мир, готовая встретить свои иллюзии и, возможно, увидеть в них отражение не только своих страхов, но и своей силы, силы, которую мы с братом всегда черпали друг в друге.

Внутри пещеры воздух стал еще плотнее, словно пропитанный древними тайнами. Каждый мой шаг отдавался тихим шорохом по опавшим листьям, и казалось, что сама земля дышит вместе со мной. Кристаллы на стенах теперь светились более интенсивно, их призрачный свет играл на неровных поверхностях, создавая причудливые тени, которые, казалось, оживали и шевелились на периферии зрения.

Я чувствовала, как мое сердце бьется в унисон с этим таинственным ритмом, и страх, который еще недавно казался таким реальным, начал трансформироваться в нечто иное — в предвкушение. Предвкушение того, что скрывается за этой завесой иллюзий, и того, кем я стану, пройдя через нее.

Я вспомнила слова наставника о том, что иллюзии отражают наши самые глубокие страхи. Что же увижу я? Какие тени прошлого или будущего попытаются меня остановить? Я остановилась, прислушиваясь к тишине, которая теперь казалась наполненной невидимым присутствием. Где-то впереди, в глубине пещеры, я чувствовала, что начинается настоящее испытание.

Но что-то было не так…

Это что, другой лабиринт? Я не понимаю!

Сделала еще пару шагов и в шоке остановилась. Надпись магией пульсировала и привлекала внимание. Да быть этого не может, но мои глаза говорили о обратном. Портал снова сработал не стабильно им меня перекинула совершенно в другое место.

— Здесь была Корделия! — прочитала и нервно рассмеялась. — Меня перенесло в лабиринт, кишащий мертвыми тварями! Только я могу так вляпаться.

Но раз мама смогла здесь выжить в прошлый раз, то и я смогу. Еще раз посмотрела на надпись, что в свое время сделала моя мама я двинулась вдоль стены держась за нее правой рукой. Почему именно ей? Так мама научила, называя это «правилом правой руки».

Шаг за шагом я продвигалась вперед, стараясь не издавать ни звука. В лабиринте царила гнетущая тишина, нарушаемая лишь моим учащённым дыханием и тихим шорохом пальцев, скользящих по холодной каменной стене. В голове крутились мысли о том, что меня ждёт впереди, но страх не давал им превратиться в панику. Я знала, что паника — худший спутник в таких местах.

Внезапно впереди мелькнуло движение. Сердце застучало быстрее, но я не остановилась. Это была мертвая девочка. Она выглядела как скелет с остатками рваной плоти, глаза светились зловещим красным светом. Но вместо того, чтобы броситься в атаку, существо застыло, словно что-то почувствовав. Я замерла, не отводя взгляда.

Это было странно. Оно явно чего-то боялось, и это была не я. Голова существа неестественно повернулась назад, и раздался пронзительный визг, от которого заложило уши. Первым делом я прикрыла их руками, пытаясь собраться с мыслями, которые разбегались в разные стороны.

Визг затих так же внезапно, как и начался, оставив после себя лишь звенящую тишину и дрожь в моих костях. Мертвая девочка, или то, что от нее осталось, медленно, словно нехотя, отступила назад, растворяясь в тенях коридора. Я не могла понять, что произошло. Почему она не напала? Что заставило ее испугаться? Мой взгляд скользнул по стене, ища хоть какой-то намек, но камень был холоден и безмолвен.

Я сделала глубокий вдох, пытаясь успокоить бешено колотящееся сердце. Мама всегда говорила, что в лабиринте главное — не терять голову. И сейчас, когда я столкнулась с чем-то столь необъяснимым, это правило стало как никогда актуальным. Я снова прижала руку к стене, ощущая ее шершавую поверхность, и продолжила движение. Правило правой руки. Оно должно было вывести меня из любого лабиринта. Но этот… этот был другим.

Каждый шаг давался с трудом. Я прислушивалась к каждому шороху, к каждому скрипу, ожидая нового появления мертвецов. Но вокруг царила лишь тишина, такая плотная, что казалось, ее можно потрогать. Я шла, и в голове проносились обрывки воспоминаний о маме, о ее рассказах об этом лабиринте, о ее силе и решимости. Она была здесь. Она смогла. Значит, и я смогу.

Внезапно я почувствовала легкое дуновение воздуха, несущее с собой запах сырости и чего-то… сладковатого, как гниющие цветы. Я остановилась, напрягая слух. Где-то впереди послышался тихий, мелодичный звук, похожий на плач ребенка. Но этот плач был неестественно протяжным, полным скорби и отчаяния. Я знала, что это ловушка. Но что-то внутри меня, какая-то неведомая сила, тянула меня вперед.

Я медленно, осторожно двинулась в сторону звука, держась за стену. Коридор сузился, и я оказалась в небольшом зале, освещенном тусклым, зеленоватым светом, исходящим от мха, покрывавшего стены. В центре зала, на каменном постаменте, лежала кукла. Старая, потрепанная, с одним стеклянным глазом и растрепанными волосами. И именно от нее исходил этот жалобный плач.

Я подошла ближе, сердце мое замерло. Кукла была… живой. Ее маленькие ручки дергались, а из пустых глазниц сочились темные слезы. Я почувствовала, как по спине пробежал холодок. Это было нечто ужасное, но в то же время… жалкое. Я вспомнила, как мама рассказывала о существах, которые питаются чужими эмоциями, заманивая жертв своей слабостью.

Но я не могла просто пройти мимо. Что-то в этом образе, в этом плаче, тронуло меня до глубины души. Я протянула руку, и, прежде чем успела подумать, коснулась холодной, шершавой ткани платья куклы. В тот же миг плач прекратился. Кукла замерла, а затем медленно, очень медленно, подняла голову. И я увидела, что ее единственный глаз, тот самый стеклянный, теперь смотрел прямо на меня.

— Глупая, глупая принцесса, — раздалось из ниоткуда.

Голос был тихим, шелестящим, как сухие листья под ногами, но проникал он прямо в мозг, минуя уши. Я отдернула руку, словно обожженная, но было поздно. Чувство жалости, которое я испытывала к кукле, теперь сменилось ледяным ужасом. Это не было простое существо, питающееся эмоциями. Это было нечто древнее, злое, что использовало слабость как оружие.