Его сознание, защищенное десятками ментальных барьеров, медленно рассыпалось под моим напором, как карточный домик. Я не искала пощады — я искала правду, вырывая её из его памяти с корнем, не заботясь о том, что останется от его разума после этого вторжения. В глубине его сознания, среди обрывков заклинаний и грязных тайн, я увидела то, что искала: карту, координаты и имена тех, кто стоял за его спиной.

Когда я отстранилась, Тимирион обмяк, его глаза остекленели, уставившись в пустоту. Он был жив, но его «величие» навсегда осталось в прошлом. Я обернулась к своим спутникам. Открыла рот, чтоб рассказать все присутствующим, и ректор неожиданно ринулся в мою сторону.

Из-за спины с треском и вспышками выскочила моя сковородка, никто даже ничего понять не успел, как все произошло. Грохот, треск, запах гари, колыхнулись мои волосы, из ниоткуда появился мамин любимец с криком:

— Смерть врагам, — и кинулся в помощь сковороде.

Мы в шоке наблюдали, как они избивают ректора, никто из нас не ринулся, чтоб вмешаться. Тишина, воцарившаяся в кабинете, была почти осязаемой. Мы стояли, не в силах пошевелиться, наблюдая за сюрреалистичным зрелищем: грозный ректор, человек, внушавший трепет всей академии, сейчас беспомощно пытался прикрыться руками от яростных ударов чугунной сковородки. Она летала с грацией разъяренной фурии, высекая искры при каждом столкновении с его магическими щитами, которые трещали и осыпались, как сухая листва.

Мамин Череп, обычно ленивый и вечно спящее существо, сейчас превратился в сгусток чистой ярости. Он носился вокруг ректора, вцепляясь когтями в мантию и выкрикивая боевые кличи, от которых у меня самой мурашки бежали по коже.

— Это… это что сейчас было? — прошептал кто-то из моих спутников, но я не ответила.

Я смотрела на свои руки, все еще подрагивающие от остаточного магического напряжения, и чувствовала, как внутри меня что-то окончательно встало на свои места. Ректор, который еще минуту назад казался мне непреодолимым препятствием, сейчас выглядел просто нелепо.

Сковородка совершила очередной пируэт, с глухим звуком приложившись по затылку высокопоставленного врага, и тот рухнул на пол, окончательно потеряв всякое достоинство. В воздухе повис запах озона и горелой ткани.

Я медленно опустила руку. Магия некромантии, еще секунду назад готовая рвать и метать, послушно угасла, оставив после себя лишь холодную решимость.

— Кажется, — произнесла я, глядя на поверженного ректора, — у нас появился новый план действий. И, судя по всему, нас ждут большие переменны в мире.

Мы переглянулись. Страх ушел, уступив место странному, почти истерическому спокойствию. Если Совет думал, что сможет сломить нас своими интригами, они явно недооценили, с кем связались. И уж точно не рассчитывали на то, что их падение начнется с удара по голове обычной кухонной утварью.

— Череп! — прозвучал строгий голос мамы, и в комнате воцарилась тишина, даже моя капризная сковородка замерла на месте.

Она остановилась всего в сантиметре от головы избитого ректора, а затем быстро скрылась за моей спиной. Мама с довольным хмыканьем отошла в сторону, пропуская папу с его воинами внутрь.

— Альтаир, забери этого предателя, а я поговорю с детьми! — Дейран усмехнулся, но не стал комментировать мамину реплику. — Итак, что вы выяснили? — спросила она, когда дверь за папой, воинами и заключённым ректором захлопнулась.

— Я узнал лишь то, что у него была связь только с дядей Сартином, — ответил брат Эржин, недовольно скривившись. Он не любил оставаться в неведении, ведь у него уже была собственная разведывательная сеть — не зря он был наследным принцем драконов. — Как он там? — мама покачала головой, её лицо выражало тревогу и расстройство.

— Плохо, — тихо ответил я, чувствуя, как внутри всё сжимается от беспокойства. — Ректор в тяжёлом состоянии, но жив. Его раны глубокие, и, похоже, он мало что захочет рассказать, но… — я стушевалась, но смело встретила ее взгляд. — Мама, я влезла в его разум, и кое-что выяснила.

Мама задумчиво посмотрела в окно, где уже начинал сгущаться вечер. Её лицо было серьёзным, но в глазах мелькала решимость. — Расскажи все что узнала. О твоем поведении поговорим позже, — я непроизвольно сделала шаг назад и натолкнулась на чью-то стальную грудь.

— Я сам тебе расскажу, что она накопала в его голове. Пусть отдохнут, нам предстоят непростые дни, — я попыталась возмутиться предложению Дейрана, что нас отсылают, но под строим взглядом мамы, стушевалась.

— Хорошо, пусть идут! Завтра всем будет чем заняться, — и она впервые посмотрела на моего истинного с уважением.

Нам ничего не оставались, как послушно направиться в свои комнаты. Дейран подтолкнул меня к выходу, его рука на пояснице ощущалась как клеймо — властная, но странно успокаивающая. Мы вышли в коридор, где гул голосов студентов казался чем-то нереальным.

Эржин шел впереди, чеканя шаг, и по его напряженной спине я видела, как сильно его задевает необходимость отступить.

— Ты ведь понимаешь, что она не оставит это просто так? — тихо спросил брат, не оборачиваясь. — Твое вторжение в чужой разум — это не просто нарушение правил, это риск, который мог стоить тебе рассудка.

Я промолчала, чувствуя, как внутри до сих пор пульсирует остаточное эхо чужих мыслей — рваных, темных, пропитанных страхом ректора. Дейкан, шедший рядом, вдруг остановился и развернул меня к себе.

— Ты сделала то, что должна была, — негромко произнес он, перехватывая мой взгляд. — Но в следующий раз, когда решишь играть с чужим сознанием, убедись, что я стою достаточно близко, чтобы вытащить тебя, если что-то пойдет не так.

Я хотела съязвить, напомнить, что сама прекрасно справляюсь, но слова застряли в горле. В его голосе не было привычного высокомерия — только глухая, почти осязаемая забота.

— Идем, — добавил он, уже более сухо, возвращаясь к своей привычной маске. — Завтрашний день потребует от нас всех сил.

Брат попрощался с нами возле общежития. Мы разошлись по комнатам, но сон не шел. Оставшись в тишине своей комнаты, я не могла заставить себя лечь. Лунный свет медленно полз по полу, а перед глазами снова и снова всплывали те рваные образы, что я успела выхватить из головы ректора. Там, в самой глубине его памяти, скрывалось нечто, о чем я не решилась рассказать даже Дейрану.

Совет заигрался. Их манипуляции с самой сутью жизни и смерти уже начали вызывать гнев тех, кто стоит выше нас. И если Боги действительно все узнали, то последствия для таких, как мы, будут катастрофическими.

Я прикрыла глаза, пытаясь отогнать дурные мысли. Вспомнился взгляд матери перед уходом — тяжелый, проницательный, словно она видела нас насквозь. Она знала. И этот тихий вечер был лишь затишьем перед бурей, которая вот-вот должна была обрушиться на наши головы.

А утро принесло неожиданные последствия…

Дейран...

Я проводил Динару взглядом, пока дверь за ней не закрылась, и только тогда перевел внимание на Корделию. Она выглядела пугающе: откинулась на спинку стула, прикрыв глаза, и казалось, что даже дыхание дается ей с трудом. Я искренне не понимал, как она еще не потеряла сознание. После того проклятого артефакта и чудовищного магического истощения любой другой человек уже давно бы слег, но она… она продолжала тянуть на себе этот груз, будто ничего не случилось.

— Хватит сверлить меня взглядом, — проворчала она, не открывая глаз. — Переходи к делу. Я держусь на одном чистом упрямстве, ясно?

Она лениво погладила Череп, покоившийся у нее на коленях, и я невольно усмехнулся: даже на грани обморока она оставалась собой. Но она была права — время не ждало. Я придвинул стул, сел напротив и начал подробно рассказывать обо всем, что произошло после нашего перемещения в академию. Корделия слушала молча, не перебивая ни на секунду.

— Значит, Совет! — она резко выпрямилась и вскочила, не заметив, как сбросила с колен свое умертвие.