— Корди, душа моя, — его голос прозвучал непривычно тихо, но в нём чувствовалась сталь. — Перестань метаться, ты только зря тратишь силы. Я волнуюсь за нашу девочку не меньше твоего, но ты же понимаешь: мы не имеем права врываться на земли демонов без веского повода. Ты хочешь развязать полномасштабную войну между нашими народами? Просто верь в неё. Она сильнее, чем ты думаешь.

Его слова, хоть и были пропитаны логикой, не принесли облегчения. Напротив, они лишь острее обозначили пропасть между моим материнским инстинктом, готовым сжечь дотла любой мир ради безопасности ребенка, и его холодным расчетом правителя. Альтаир был прав, и от этого становилось только тошнее.

Череп, почувствовав смену настроения, издал дребезжащий смешок, похожий на скрежет камней.

— Война! — проскрипел он, крутанувшись в воздухе. — Кровь, пепел, обугленные кости! Прекрасный финал для проклятых демонюк, не находите? О, я уже вижу, как наша малышка идет по их черепам!

Я резко взмахнула рукой, и поток магического пламени, сорвавшийся с кончиков пальцев, едва не опалил костяного болтуна. Череп с визгом отлетел к высокому своду зала, прячась в тенях.

— Заткнись, — прошипела я, чувствуя, как внутри закипает ярость, смешанная с отчаянием.

Я снова посмотрела на Альтаира. Он не шелохнулся, даже когда пламя пронеслось в паре дюймов от его лица. Он был воплощением незыблемости, скалой, о которую разбивались мои волны. Но я была не просто королевой, я была матерью, чья кровь сейчас текла по жилам той, что бросила вызов самой смерти.

В глубине души я понимала: если с ней что-то случится, никакие законы, никакие мирные договоры и никакие границы не удержат меня от того, чтобы превратить земли демонов в выжженную пустыню. Я буду ждать. Час, два, сутки. Но если горизонт останется пустым, если вестник не принесет добрых вестей, я перестану быть дипломатом. Я стану стихией.

Я подошла к огромному витражному окну, за которым расстилались владения нашего королевства. Небо там, на востоке, казалось неестественно темным, словно сама природа затаила дыхание, ожидая исхода этого испытания. Я прижала ладонь к холодному стеклу, чувствуя, как дрожат пальцы.

«Держись, моя жемчужинка,» мысленно прошептала я, вкладывая в эти слова всю свою волю. «Не смей сдаваться. Ты — моя кровь, ты — моя гордость. Покажи им, что значит ярость драконьего сердц а».

Тишина в зале стала почти осязаемой, тяжелой, как свинец. Где-то в вышине Череп снова начал свое унылое бормотание, но я уже не слышала его. Я смотрела вдаль, в сторону пустыни, и в моей груди, вопреки страху, разгоралось холодное, расчетливое пламя готовности к худшему. Если судьба решила забрать её, то пусть знает: она заберет и всё, что я построила, прежде чем я позволю этому случиться.

Динара…

Нас собрали в большой лекционном зале. Мы набились так, что каждое лишнее движение могло задеть рядом стоящего соседа. Мы с парнями только переглянулись, когда на постамент выкатилось трое толстых дядьки. И вот это сильные мира сего? Совет, который стоит за всеми событиями? Маги, которые виновны в трагедии в той злосчастной крепости?

В груди медленно поднималась ярость…

Я чувствовала, как по рукам ползут мои черные чешуйки, как в груди рождается драконий рык, как мои напарники осторожно, по цепочки предупреждают рядом стоящих демонов.

Впервые, я была не намерена останавливать свою драконицу. Моя драконья сущность была готова наказать их, показать, что они не являются всесильными. Меня останавливал только шепот парней, что еще не время. Мы должны подождать, что они скажут!

И дождались… останавливать меня больше никто не стал!

Ар-р-р!

Тр-р-р, щ-щ-щ!

Вперед меня кинулась в бой моя сковорода…

Или то что произошло после…

Предрассветный час в Драконьих горах всегда ощущается как затаенный вдох. Мир еще не проснулся, но уже перестал быть по-настоящему ночным.

Над пиками, острыми, как обломанные клыки древних чудовищ, небо медленно меняло цвет: из густого, почти осязаемого чернильного бархата оно превращается в холодный, прозрачный индиго. В этой тишине воздух становится таким разреженным и ледяным, что кажется, будто он звенит, если к нему прикоснуться.

Замок, вросший в скалы так глубоко, что не разобрать, где заканчивается камень и начинается кладка, сейчас выглядит как призрачный силуэт. Его башни, увенчанные шпилями, пронзают низкие клочья тумана, которые лениво ползают по склонам, словно дым от догорающего костра. Здесь нет привычной человеческой суеты — только тяжелое, мерное дыхание самой горы.

Нежная, почти осязаемая идиллия царила только за стенами этого величественного замка. Но стоило переступить порог, как эта идиллия рассыпалась в прах. Внутри воздух был наэлектризован: резкий запах озона и отчетливый металлический привкус на языке предупреждали о том, что в тронном зале бушует стихия. Императрица драконов была в ярости. Ее фиолетовые волосы, казалось, жили собственной жизнью, взлетая в воздух при каждом гневном выкрике, сотрясавшем своды. Ее фиолетовые волосы взметались от каждого ее гневного крика, только двое сидели в обнимку друг друга. Для них сейчас существовало только маленькое пространство, только они вдвоем. Их не волновал ни гнев мамы Динары, ни снисходительная улыбка ее отца, даже гул двух сковородок и причитание летающего черепа были на заднем плане. В этот момент для них не существовало ничего, кроме тепла чужих рук и тишины, которую они умудрились сохранить посреди бушующего шторма. — Корди, душа моя! — вмешался император драконов. — Идем, пусть дети побудут одни! — Альтаир поймал жену и ловко направляя вывел ее за дверь, оставив Динару и Дейрана наедине.

— Я так испугался! — шепнул Дейран на ухо Динаре, зарываясь носом в ее фиолетовые, как и у мамы волосы.

— Я просто разозлилась! — пожала девушка плечами и прижалась к груди демона. — Не ну не наглость было объявлять во всеуслышание, что Совету нужна жертва в моем лице? Да и что я? Мне почти делать ничего не пришлось, — хмыкнула она.

— Да, твоя сковорода — это нечто! Никакая армия не нужна! — хмыкнул Дейран, и прядка волос защекотало девушке ухо, от чего она хихикнула.

Динара прижалась к Дейрану крепче, ощущая его тепло и силу, которые давали ей уверенность. В этом объятии таилась не только нежность, но и обещание — обещание, что вместе они смогут выдержать любые испытания, какие бы ни послал им судьба. — Эй, влюбленные! — свистнул рядом Череп Корделии. — Вы бы делали ноги, пока Альтаир отвлекает Корди.

Впервые, за всю жизнь, Динара задумалась над словами маминого любимца. Заглянула в глаза демону, видя в его глазах туже мысль и весело подмигнула. Дейран ответил ей короткой, почти мальчишеской улыбкой, в которой, однако, читалась решимость, способная свернуть горы — или хотя бы пробить брешь в обороне императорского дворца. Он крепче перехватил Динару за талию, и в этом жесте было больше смысла, чем в любых клятвах.

— Бежим? — одними губами спросил он.

Динара лишь коротко кивнула, чувствуя, как внутри разливается азарт. Впервые за долгие годы она не чувствовала себя принцессой, она могла поддаться чувствам и желаниям.

Череп, почуяв неладное, защелкал челюстями и закружился в воздухе, оставляя за собой призрачный след.

— Ну же, голубки! Пока Корди не поняла, что ее отвлекли от воспитательного процесса, у вас есть фора в пару минут! — проскрипел он, подгоняя их нетерпеливым взмахом костяной челюсти.

Они повернулись к окну и держась за руки прыгнули с отвесной скалы, вниз, где в лицо ударил ветер, а небо разрезало две черных фигуры: демона и дракона. И в этот миг, когда первые лучи солнца, коснулись острых пиков, Динара поняла: это не просто побег. Это начало их собственной истории, где не будет места жертвам, советам и чужой ярости. Только они, горы и бесконечное небо.