У меня был выбор: остаться учиться рядом с братом, под его присмотром, или пойти своей дорогой. Я выбрала второе. Решение остаться в академии демонов далось мне на удивление легко.

Правда, прежняя жизнь осталась в прошлом: нашу команду расформировали, а меня переселили в обычное общежитие. Местные демоницы поглядывали на меня с опаской, но открытой враждебности не проявляли — видимо, инстинкт самосохранения у них развит лучше, чем желание задирать чужачку.

Прошел месяц. Я постепенно втянулась в этот серый, размеренный ритм, почти привыкла к тишине в коридорах и бесконечным лекциям. Но была одна вещь, которая отравляла каждый мой день. Дейран. После той ссоры он словно испарился, не показываясь на глаза. И как бы я ни убеждала себя, что он не стоит того, как бы ни кипела от злости на его поведение, внутри с каждым днем росла глухая, почти невыносимая тоска.

Она напоминала занозу, которую невозможно извлечь: крошечную, но отравляющую всё вокруг своим присутствием. Я ловила себя на том, что в толпе студентов, среди мелькающих рогов и темных плащей, машинально ищу знакомый силуэт, вслушиваюсь в гул голосов, надеясь уловить тот самый, чуть насмешливый тон.

Дейран стал для меня наваждением, миражом за каждым углом. Иногда, по вечерам, когда в общежитии становилось совсем тихо, я подходила к окну и смотрела на шпили Академии, уходящие в багровое небо. Рядом привычно жужжала сковородка, единственная моя постоянная спутница, которая хоть ненадолго могла отвлечь меня от грустных мыслей. Привычно погладила ее по ручке и прикрыла глаза. Но ту же резко их открыла, в дверь раздался тихий стук. Я даже не сразу поняла, что мне не показалось. Отреагировала только после того, как сковорода меня подтолкнула к двери.

Я отворила ее и во все глаза смотрела на визитера. Хотелось протереть глаза. может это очередной мираж? Дейран стоял с букетом каких-то цветов и мило улыбался. Я втянула воздух полной грудью и не успела ничего сказать, как он меня ошарашил.

— Привет! — выдал н, я непроизвольно дотянулась до рядом жужжащей сковородке и бахнула его по голове.

— Привет? — рыкнула, наблюдая, как он пытается подняться с полу. — Привет! — по рукам побежали чешуйки, моя драконица была солидарна со мной.

Потом он плюнул и просто протянул мне злосчастный букет цветов, я перевела на них взгляд и фыркнула. Развернулась и пошла в глубь комнаты, дверь закрывать не стала.

— Динара, я… — начал Дейран.

— Уходи! — перебила, даже не поворачиваясь к нему.

Сердце колотилось где-то в горле, а чешуйки на предплечьях всё никак не желали прятаться, топорщась под кожей, словно лезвия. Я чувствовала, как в комнате меняется воздух: он становился тяжелым, наэлектризованным, пропитанным ароматом его парфюма — терпким, с нотками горькой полыни и озона. Этот запах я узнала бы из тысячи, и сейчас он действовал на меня как красная тряпка на быка.

Дейран не ушел. Я слышала, как он переступил порог, как тихо скрипнула половица под его тяжелым сапогом. Сковородка, до этого мирно жужжавшая у меня в руках, вдруг затихла, словно притаилась, ожидая команды к атаке.

— Ты не имеешь права просто так появляться здесь, — мой голос дрогнул, но я постаралась придать ему как можно больше холода. — После того, как ты исчез, после того, как оставил меня одну разгребать последствия… ты думаешь, пара вялых цветов что-то изменит?

Я резко развернулась, намереваясь вышвырнуть его вон, но замерла. Дейран стоял посреди комнаты, прижимая ладонь к ушибленному затылку. Его обычная самоуверенная ухмылка исчезла, сменившись выражением странной, почти болезненной серьезности. В его глазах, обычно насмешливых и темных, сейчас плескалась такая усталость, что мой гнев на мгновение захлебнулся.

— Я не исчезал, Динара, — тихо сказал он, делая шаг вперед. — Я занимался разоблачением Совета, вместе с твоей мамой. Если бы я пришел раньше, ты была бы в опасности!

— О, какая забота! — ядовито отозвалась я, чувствуя, как внутри, несмотря на всю злость, предательски теплеет.

— Я не оправдываюсь, Динара! Я говорю, как есть! — он взлохматил волосы на лбу, опустил руку, и я увидела, что на его пальцах остались следы крови от удара сковородкой. Я невольно дернулась, но тут же сжала кулаки. Он сделал еще один шаг, сокращая дистанцию до минимума. Теперь я видела каждую черточку его лица, каждую тень, залегающую под глазами. Он выглядел так, будто не спал этот месяц, как и я.

— Забирай свои цветы и убирайся, — повторила я, но в этот раз слова прозвучали скорее как мольба, чем как приказ.

Дейран медленно опустил букет на край стола, не сводя с меня глаз. Его взгляд скользнул по моим рукам, где всё еще поблескивала чешуя, и задержался на лице. В этой тишине, нарушаемой лишь далеким гулом ночной Академии, я вдруг поняла, что больше не хочу его выгонять. И это осознание напугало меня сильнее, чем любой удар.

— Я не уйду! — сказал он, и в его голосе прорезались те самые нотки, от которых у меня внутри всё переворачивалось. — Пока ты не выслушаешь. И, клянусь, если ты снова решишь пустить в ход это розовое недоразумение, я даже не буду уворачиваться.

Сковородка в моих руках издала короткий, вопросительный звук, словно оценивая шансы противника, и я, сама того не желая, едва заметно усмехнулась. Напряжение, державшее меня в тисках целый месяц, начало медленно, болезненно отступать, оставляя после себя лишь звенящую пустоту, которую он — я знала это наверняка — собирался заполнить собой.

Он сделал еще один шаг, окончательно лишая меня пространства для маневра. Теперь я чувствовала исходящий от него жар — запах озона, старой бумаги и чего-то неуловимо горького, похожего на полынь. Это был запах опасности, к которой я так отчаянно привыкла и по которой, как оказалось, успела истосковаться до боли в ребрах.

— Ты выглядишь так, будто прошел через ад, — прошептала я, и мой голос прозвучал в тишине комнаты почти как капитуляция. Я опустила сковородку на стол — она глухо стукнула о столешницу, поставив точку в нашем нелепом противостоянии.

Дейран не ответил сразу. Он медленно протянул руку, и я затаила дыхание, ожидая, что он коснется моего лица, но он лишь осторожно коснулся кончиками пальцев края моей чешуи, которая всё еще пульсировала слабым, тревожным светом. Его прикосновение было прохладным, отрезвляющим, и в то же время оно заставило меня вздрогнуть.

— Ад — это не знать, жива ли ты, — сказал он, и в его глазах на мгновение вспыхнуло что-то настолько темное и искреннее, что у меня перехватило дыхание. — Совет не просто следил за нами, Динара. Они начали охоту. Твоя мать… она просила передать, что ты должна быть готова. Но я не мог позволить тебе ввязаться в это раньше времени. Я хотел дать тебе хотя бы месяц тишины.

— Месяц тишины? — я горько усмехнулась, чувствуя, как к горлу подступает ком. — Ты называешь это тишиной? Я сходила с ума, не зная, где ты, и не понимая, что происходит с моей кровью!

— Я знаю, — он сделал еще полшага, и теперь его лоб почти упирался в мой. — Я знаю, что был эгоистом. Но если бы я пришел раньше, я бы принес с собой смерть. А сегодня… сегодня у нас есть шанс.

Он наконец решился. Его ладонь легла мне на щеку, большая, грубая. Я закрыла глаза, впитывая это тепло, позволяя себе на секунду забыть о долге, о Совете, о проклятых проблемах и о том, что еще минуту назад я была готова проломить ему голову.

Пустота внутри, та самая, что пугала меня своей бездонностью, начала заполняться. Не словами, не оправданиями, а его присутствием — тяжелым, незыблемым, как скала. Я поняла, что больше не хочу бороться. Не сейчас. Не с ним.

— Рассказывай, — выдохнула я, открывая глаза и встречаясь с его взглядом, в котором отражалась вся тяжесть нашего общего будущего. — Рассказывай всё.

Он отстранился ровно настолько, чтобы я могла дышать, но не разорвал контакт. В комнате стало тесно от невысказанных слов, от напряжения, которое переросло в нечто иное — в хрупкое, опасное доверие, которое мы оба только что решились возродить на руинах нашего спокойствия. Он начал говорить, и его голос, низкий и вибрирующий, казался единственным звуком, существующим в этом мире. Он рассказывал о подвалах архивов Совета, о зашифрованных свитках, которые они с мамой выкрали из-под носа у Инквизиторов, и о том, как каждое его движение отслеживалось магическими маяками, которые он был вынужден сбрасывать, как шкуру, рискуя собственной жизнью.