— Митрич, к тебе поручение. Бери людей, сколько надо и занимайся гостями. Обыскать, обобрать, отсортировать. Живых к забору, раненых в сторонку, тех, кто сотни сложил, стащите к обочине. По выполнению доклад. Ясно?
— Сотни сложил… — Митрич помусолил на языке непривычную фразу, но, похоже догнал, что от него требовалось, кивнул и поспешил выполнять.
Я же вернулся к сутулому. И уже собрался приступить к допросу с пристрастием, как меня опять отвлекли.
— Мишель! Ну тудыть-растудыть… Снова один развлекаешься? — раздался за спиной весёлый голос Платона.
— Мишель, ты почему меня не позвал⁉
Второй, чуть больше взволнованный, принадлежал Менделееву.
— Немного некогда было… — проворчал я.
А минуту спустя, оба их (голосов) обладателя проявились в моём поле зрения.
Димыч, с двумя кольтами в руках, кинулся осматривать меня на предмет повреждений. Платон же с интересом обошёл композицию из сутулого и двоих щитоносцев. Посмотрел-потрогал каждого, явно оценивая степень окоченения, после чего перевёл изумлённый взгляд на меня.
Но вопрос прозвучал неожиданный.
— Мишель, ты знаешь кого только что заморозил?
— Чувака, который бросил в меня топор? — буркнул я, отмахиваясь от через чур уж навязчивой заботы Димыча.
— И кого же? — поинтересовался тот, наконец убедившись, что я цел-невредим.
— Раскольникова Родион Романыча. Приходилось дело иметь, а, Дмитрий Иванович?
— Бог миловал, — на автомате ответил Димыч и вдруг вскинулся, вытаращив от удивления глаза: — КОГО⁈
Согласен, поворот неожиданный. Оказывается, не подослал. Сам приехал. Впрочем, мне по хрен, изначальные планы не поменялись. Просто с пристрастием буду допрашивать не сутулого анонима, а Раскольникова Родиона. Так даже лучше.
— Ты не ослышался. Наш друг заморозил владельца и основателя «Раскольников Траст». Ни больше. Ни меньше, — пояснил, хохотнув, Платон и уважительно покивав добавил: — Никогда в тебе не сомневался, Мишель, но должен признаться, ты не устаёшь меня удивлять.
— Сам себе удивляюсь, — проворчал я, перестав обращать внимание на приятелей, вернулся к прерванному занятию. — Трифон, растащи эту троицу.
И пока он и, подключившийся к этом делу, Голохвастов выполняли распоряжение, попытался понять две вещи. Откуда взялись магические щиты, и почему «Визор» не сработал как должно.
— О, артефактики! Заряженные ещё, — воскликнул Платон, словно отвечая на мой вопрос. — Мишель, заберём как трофеи?
И после его несложных манипуляций щиты погасли, а в руках у неугомонного капитана оказалось два массивных перстня. Один с ультрамариновым камнем, второй с изумрудным, оба с аккуратненькой кнопочкой на боку.
Я кивнул, решив разобраться с артефактами позже, охлопал сутулого на предмет колюще-режущего. Ничего не нашёл и…
— Бесноватый, закончили мы, — влез под руку Митрич и начал отчитываться о проделанном: — Живых три с половиной десятка, их к заборчику аккуратно составили. Калечных всего пятеро. Трое лёгких, там кому в руку, прилетело, кому в ногу, но в мягкое. А два, которым в живот, те отошли… — здесь он поднял очи горе, быстренько перекрестился, после чего продолжил: — Мы их, как ты наказал, вдоль обочины в рядок и сложили. С теми двумя, считай, чистая дюжина получилась. Ну, тех, кто сотни сложил. А трофейные револьверты, я уже на складик прибрал, нам пригодятся. Дальше-то чего делать?
— Дальше чего? — переспросил я и, сделав знак обождать, подозвал к себе Трифона. — Этого оттащи в пустой склад и там прислони в уголочек. Сам охраняй, пока не приду.
Трифон кивнул и, без лишних вопросов, взгромоздил Раскольникова на плечо, и неспешно направился на территорию базы. А я, прихватив с собой Митрича, занялся дорогими гостями. Сначала двухсотыми.
Нашёл среди егерей фельдфебеля Никонова — он как раз был с лопатой — показал взглядом на тела, потом на лесок за дорогой. Тот меня понял без слов. Мухой метнулся на базу, вернулся уже на полуторке, прихватив с собой ещё лопат и людей. Ну а дальше понятно — погрузочно-разгрузочные работы и ритуальные мероприятия в части копать и закапывать…
— Как-то оно не по-людски, Мишель, — проговорил побледневший Димыч, наблюдая за слаженными действиями оперативной похоронной команды. — Без отпевания, без креста, не на освящённом погосте… Как собак…
«Собакам собачья смерть! — ввернул Мишенька, пыхая неудовлетворённым желанием мести. — А этому… своему… скажи, чтоб не лез! В него топор не кидали!»
«Ого! Как корёжит тебя, малой…» — поразился я и, повернувшись к приятелю, бросил: — Дим, давай без соплей. Они к нам не с пирогами приехали.
Не то чтобы мелкого послушался… Просто не к месту сейчас вот это вот всё. Они враги. Приехали меня убивать. А я им пышные похороны? Да ну на хрен.
— Всё верно Мишель рассудил, — поддержал моё решение Платон. — До разбирательств дойдёт, непонятно чем кончится. А так прикопаем в лесочке по-тихому и шито-крыто. Как минимум выиграем время…
— Как скажете… Я просто… — Димыч не договорил и потупился, на этот раз покраснев.
— Может тогда и калечных в расход? Чтоб не валандаться? А, Мишель? — предложил Платон.
И посмотрел на меня с неприкрытым интересом во взгляде. Провоцировал, скотина. Хотел что-то для себя выяснить
Я показал мимикой, что оценил шутку, и перешёл к раненым, по пути, думая, что с ними делать.
Действительно трое, пока в ментальной отключке, все лёгкой степени тяжести. Которая, если прямо сейчас не помочь, скоро переедет в среднюю, а потом и тяжёлую. И если в отношении мёртвых врагов мук совести я не испытывал, то подранков следовало подлечить. Заодно, приятеля избавлю от лишнего чистоплюйства.
С этой мыслью, я подозвал Димыча.
А пока тот шёл, размышляя, для чего он понадобился, применил к лежащим страдальцам Дар «Псионика». Приказал им забыть всё, кроме имени, и вложил в голову псевдоисторию о неаккуратном обращении с оружием, взрыв артефактов и амнезию, как следствие. А Менделеева представил, как доброго самаритянина из «Общества призрения за больными, потерявшими память». Хрен знает, существует ли такое вообще, придумалось в последний момент. По наитию.
Тут как раз добрый самаритянин меня и окликнул с робкой неуверенностью в интонациях:
— Мишель… Что ты хотел?
— Хотел поручить твоим заботам этих троих, — кивнул я на бедолаг и невербально тех разморозил, предварительно заглянув в глаза каждому.
В уши тут же ворвались стоны и жалобные мольбы о помощи. Димыч опять побледнел, отшатнулся и ошарашенно пролепетал:
— Моим⁈ Но как… я же не медик… У нас даже аптечки нет…
Ёкарный бабай, вот я дебил… Пыжу тут из себя могучего босса, а сам даже не подумал о медицине. А должен был… Ещё ладно, что рядом с базой и чужим прилетело, а если бы в полях и моим? Вот тогда бы напрыгался… Но лучше поздно, чем никогда.
— Димыч, задача усложняется, — проговорил я, уже без командирского металла в голосе, но приятеля, похоже, это успокоило мало. — Как с ними закончишь, надо аптечку собрать. Бинтов всяких, микстур, йод с зелёнкой, короче сам разберёшься. Да и поговори с Фитцем, пусть комнату выделит под мед кабинет…
— С Фитцджеральдом? — совсем поник Димыч.
— Не переживай, Дмитрий Иваныч, я помогу, — включился в беседу Платон, до этого исподволь наблюдавший за нашим общением. — И калечных подлечим, и аптечку с микстурами соберём, и с Мишелевским цербером договоримся… Мы как здесь управимся, в город съездим? К аптекарю?
Последнюю фразу он адресовал мне и, дождавшись согласия, увёл потерянного Димыча на территорию базы. Через минуту там раздался его пронзительный свист и сразу же следом окрик:
— Василь! Аптечку тащи, мухой! Она там… в рубке должна лежать!
— Знаю, Платон Андреич. Бегу, — прилетело в ответ с палубы «Демонодава».
«Василь? Ах да, денщик Голохвастова. Екарный бабай, надо как-то хоть на него посмотреть», — подумал я и успокоившись насчёт раненых, переключился на третий этап.
