Он замер.
— Та, с конфетами?
— Да.
— С ума сойти.
— Ага.
— И что теперь?
— Ничего. Она уволилась. Справедливость восторжествовала.
— Ты как?
— Не знаю. Странно.
Он подошёл, обнял.
— Прости, что напомнил.
— Не ты. Жизнь.
— Марин.
— М?
— Я люблю тебя.
— Знаю.
— И никому не дам в обиду.
— Знаю.
— Пошли спать.
— Пошли.
Они легли. Она прижалась к нему, закрыла глаза.
— Леш, — сказала она через минуту.
— М?
— А если бы мы тогда сдались?
— Мы не сдались.
— А если бы?
— Не думай об этом.
— Не могу.
— Думай о другом. О завтрашнем дне. О нас. О том, что будет.
— А что будет?
— Всё. Всё, что мы захотим.
— Ты правда так думаешь?
— Правда.
— Я люблю тебя.
— Я знаю.
— Спокойной ночи.
— Спокойной ночи.
—
Утром она проснулась от того, что Леша уже не спал. Сидел на кровати с ноутбуком, что-то смотрел.
— Ты чего? — спросила она сонно.
— Смотри, — повернул экран.
На сайте какого-то издательства — объявление о конкурсе научных работ по социологии.
— И что?
— Ты должна участвовать.
— Я? После всего?
— Да. Твоя статья про цифровое неравенство — лучшая, что я читал. Пошли.
— Леша, это смешно.
— Не смешно. Пошли.
Она села на кровати, посмотрела на него.
— Ты серьёзно?
— Абсолютно.
— А если не возьмут?
— Попытка не пытка.
— А если узнают, кто я?
— Ты — учёный. Остальное не важно.
Она молчала.
— Марин, — он взял её за руку. — Ты талантлива. Ты умна. Ты заслуживаешь быть услышанной. Не дай им отнять это у тебя.
— Леша…
— Просто попробуй.
Она посмотрела на него. В его глазах была такая вера, что у неё перехватило дыхание.
— Ладно, — сказала она. — Я попробую.
Он улыбнулся.
— Вот и хорошо.
— А если выиграю?
— Значит, будем праздновать.
— А если нет?
— Значит, будем пробовать ещё.
— Ты невыносим.
— Твой.
— Мой.
Она поцеловала его.
— Я люблю тебя.
— Я знаю.
— За что?
— За всё.
Он обнял её, и они сидели так долго, глядя, как за окном встаёт солнце над огромным городом.
Москва просыпалась.
Их новая жизнь продолжалась.
Эпилог
Два года спустя
Москва встретила их апрельским солнцем и сумасшедшей весенней суетой.
Марина шла по проспекту, щурясь от яркого света, и думала о том, что жизнь — удивительная штука. Два года назад она приехала сюда с двумя чемоданами, кошкой и разбитым сердцем. Сегодня у неё была работа, которую она любила, квартира, которую они сняли вместе, и книга, которую вот-вот должны были издать.
— Марина Андреевна! — окликнул её знакомый голос.
Она обернулась.
На другой стороне улицы стоял Дима. Тот самый, из общаги, с рюкзаком и удивлённым лицом.
— Дима? — Она перешла дорогу, не дожидаясь светофора. — Ты здесь?
— Я в Москве уже год, — заулыбался он. — Работаю. А вы как? Я слышал, у вас всё хорошо?
— Всё отлично. А ты откуда знаешь?
— Леха писал. Мы общаемся иногда.
— Правда? Он не говорил.
— Сюрприз хотел сделать, наверное. — Дима оглянулся. — А он где?
— На работе. Вечером придёт.
— Передавайте привет. И знаете… — Он замялся. — Я тогда, в общаге, зря про вас сказал. Про старую. Вы извините.
— Давно забыли.
— А я нет. Я завидовал. Леха — молодец, за любовь свою боролся. А я так и не научился.
— Научишься.
— Надеюсь. — Он улыбнулся. — Ладно, побежал. Рад был вас видеть.
— И я.
Они разошлись.
Она пошла дальше, и на душе стало тепло. Прошлое отпустило. Окончательно.
***
Вечером Леша пришёл с работы с огромным букетом.
— С праздником, — сказал он, вручая цветы.
— С каким?
— С днём, когда ты согласилась уехать со мной.
— Леша, это не праздник.
— Для меня — да.
Она обняла его.
— Дурак.
— Твой дурак.
— Иди сюда.
Они сели на диван, и она рассказала про встречу с Димой.
— Я знаю, — сказал он. — Мы переписываемся. Он хотел тебя увидеть, но боялся подойти.
— Почему?
— Стыдно. За тот раз.
— Глупый.
— Я ему так и сказал.
— Леш, — она посмотрела на него. — А ты никогда не жалел?
— О чём?
— Обо мне. О том, что связался. О том, что пришлось уехать.
— Ни разу.
— Даже когда трудно было?
— Особенно когда трудно. Потому что ты рядом делала всё легче.
— Врешь.
— Не вру.
Она поцеловала его.
— Я тоже не жалела. Ни разу.
— Знаю.
— Откуда?
— Я чувствую.
***
Ночью они занимались любовью, как в первый раз.
Медленно, нежно, смакуя каждое движение.
— Ты помнишь? — шептала она. — Аудиторию?
— Помню.
— Машину?
— Помню.
— Библиотеку?
— Помню всё.
— Я тоже. Каждую секунду.
Она смотрела на него — повзрослевшего, возмужавшего, с лёгкой сединой на висках, которая появилась от работы и бессонных ночей.
— Ты стал другим, — сказала она.
— Каким?
— Мужчиной.
— А ты стала моложе.
— Врёшь.
— Не вру. Ты светишься изнутри.
— Это ты меня таким сделал.
— Мы друг друга.
Она кончила — тихо, выдохнув ему в губы. Он — следом, уткнувшись лицом в её шею.
— Я люблю тебя, — сказал он.
— Я знаю.
— Больше жизни.
— Я тоже.
Они лежали, обнявшись, глядя в окно на огни ночного города.
— Леш, — сказала она через минуту.
— М?
— Я хочу ребёнка.
Он замер.
— Ты серьёзно?
— Да.
— Но тебе…
— Сорок. Я знаю. Но я хочу. Твоего.
Он повернулся к ней, посмотрел в глаза.
— Ты правда этого хочешь?
— Правда.
— А если не получится?
— Значит, будем пробовать.
— А если получится?
— Значит, будем радоваться.
— Марин…
— Что?
— Я тоже хочу.
Она заплакала.
— Ну вот, опять, — улыбнулся он. — Я тебя люблю, а ты плачешь.
— Я от счастья.
— Тогда ладно.
Он обнял её крепко-крепко.
— Мы справимся.
— Знаю.
— Вместе.
— Всегда.
***
Через три месяца она узнала, что беременна.
Она сидела в ванной с тестом в руках и не верила своим глазам. Две полоски. Чёткие, яркие, настоящие.
— Леша! — закричала она. — Леша!
Он прибежал с кухни, с ножом в одной руке и луком в другой.
— Что? Что случилось?
Она протянула тест.
Он смотрел долго. Очень долго.
— Это… это правда?
— Да.
— Мы будем…
— Да.
Он выронил нож, подхватил её на руки, закружил по квартире.
— Мы будем родителями! — кричал он. — Ты слышишь? Мы будем родителями!
— Слышу! — смеялась она. — Отпусти, дурак, уронишь!
— Не уроню. Никогда не уроню.
Он поставил её на пол, взял лицо в ладони.
— Я люблю тебя, — сказал он. — Ты самая лучшая. Самая красивая. Самая…
— Старая.
— Самая молодая. Самая живая. Самая моя.
— Твоя.
— Навсегда.
— Навсегда.
Апрель цвёл за окном, и жизнь начиналась заново.
Снова. В который раз. Но теперь — по-настоящему.
Конец
