— Я люблю его.

Слова вырвались сами. Без подготовки, без защиты, без плана.

Нина Павловна сняла очки, потерла переносицу.

— Господи, Марина. Вы понимаете, что вы делаете?

— Понимаю.

— Он студент. Ему двадцать один.

— Двадцать два.

— Какая разница! Вы — профессор! У вас карьера, репутация, будущее!

— А у меня ничего нет, кроме него.

Нина Павловна смотрела на нее долго, тяжело.

— Вы правда так думаете?

— Правда.

— И он?

— Он тоже.

— И что вы собираетесь делать?

— Не знаю. Но я не откажусь от него.

Нина Павловна вздохнула.

— Хорошо. Я попробую замять это. Но вы должны быть готовы — если письмо ушло не только мне, а в деканат или ректору, я ничего не смогу сделать.

— Спасибо.

— Идите. И подумайте о том, что говорите.

Марина встала, пошла к двери.

— Марина, — окликнула Нина Павловна. — Он правда того стоит?

— Да.

— Почему?

— Потому что он первый человек в моей жизни, который видит меня настоящую. И любит меня за это.

Она вышла.

Вечером она сидела на кухне и ждала Лешу.

Он пришел поздно, уставший, с тяжелой сумкой книг.

— Привет, — сказал он, целуя ее в макушку. — Как день?

— Плохо.

— Что случилось?

— Садись.

Он сел, глядя на нее с тревогой.

— Нас сдали, — сказала она. — Нина Павловна получила письмо с фотографиями.

— Какими?

— Нашими. В машине, у подъезда, в коридоре.

Он побледнел.

— И что теперь?

— Она обещала попробовать замять. Но если письмо ушло еще куда-то…

— Тогда всё.

— Тогда всё.

Он молчал долго. Смотрел в стол, сжимая и разжимая кулаки.

— Леша, — позвала она.

— Я убью его.

— Кого?

— Того, кто это сделал.

— Ты не знаешь кто.

— Найду.

— Леша, не надо. Это только усугубит.

— А что надо? Сидеть и ждать, пока нас раздавят?

— Надо быть вместе. Что бы ни случилось.

Он поднял на нее глаза. В них стояли слезы.

— Я боюсь, — сказал он. — Не за себя — за тебя.

— А я боюсь за нас.

Он встал, подошел, обнял ее.

— Я люблю тебя, — прошептал он. — Слышишь? Очень.

— Слышу.

— Что бы ни случилось — помни это.

— Помню.

— И никогда не сомневайся.

— Никогда.

Он поцеловал ее. Соленую от слез, дрожащую, испуганную.

— Иди ко мне, — сказал он.

— Куда?

— В спальню. Я хочу чувствовать тебя. Всю.

Она пошла за ним.

В спальне горел только ночник.

Он раздел ее медленно, бережно, как будто она была сделана из хрусталя.

— Какая ты красивая, — выдохнул он.

— Я старая.

— Ты красивая. Самая красивая на свете.

Она заплакала.

— Не надо, — прошептал он, целуя ее слезы. — Я здесь. Я с тобой. Никто нас не разлучит.

— Обещаешь?

— Обещаю.

Он опустил ее на кровать, навис сверху.

— Смотри на меня, — сказал он. — Все время смотри.

Она смотрела.

Он вошел медленно, глубоко, глядя ей в глаза.

— Я люблю тебя, — сказал он.

— Я знаю.

— Ты моя.

— Твоя.

— Навсегда.

— Навсегда.

Они двигались в одном ритме, не отрывая взгляда друг от друга. Это было больше, чем секс. Это была молитва. Клятва. Прощание, если придется прощаться.

— Я хочу запомнить это, — прошептала она. — Каждое движение. Каждый вздох.

— Я тоже.

— Даже если нас разлучат…

— Не разлучат.

— Если…

— Значит, будем вспоминать.

Она кончила первая — беззвучно, просто выдохнув, сжимаясь вокруг него. Он кончил следом, уткнувшись лицом в ее шею, содрогаясь всем телом.

— Я люблю тебя, — сказал он.

— Я знаю.

— Больше жизни.

— Я тоже.

Они лежали, обнявшись, не в силах разжать руки.

— Леш, — сказала она через минуту.

— М?

— Что бы ни случилось завтра — спасибо тебе за всё.

— Не за что.

— За то, что ты есть. За то, что любишь. За то, что не боишься.

— Я боюсь. Но ты того стоишь.

— Я правда стою?

— Ты — всё.

Она улыбнулась сквозь слезы.

— Ты невыносим.

— Твой.

— Всегда?

— Всегда.

Утром они проснулись вместе.

Впервые за долгое время не надо было никуда бежать, ничего бояться.

— Доброе утро, — сказал он.

— Доброе.

— Как спалось?

— Рядом с тобой — всегда хорошо.

Он поцеловал ее в лоб.

— Я пойду сварю кофе.

— А я полежу.

Он ушел на кухню.

Телефон завибрировал. Марина взяла его, глянула на экран.

Сообщение от Нины Павловны:

«Письмо ушло ректору. Вас вызывают обоих на завтра. Готовьтесь к худшему».

Она замерла.

— Леша, — позвала она. Голос сел.

— Что? — отозвался он из кухни.

— Иди сюда.

Он пришел, увидел ее лицо, побледнел.

— Что?

— Всё. Завтра к ректору.

Он сел на кровать, обнял ее.

— Ну вот, — сказал он. — Доигрались.

— Прости меня.

— За что?

— Что втянула тебя в это.

— Ты не втягивала. Я сам.

— Если бы я была сильнее…

— Если бы ты была сильнее, мы бы не были вместе. Ты слабая. И я люблю тебя за это.

— За слабость?

— За человечность.

Она заплакала.

— Не плачь, — попросил он. — Мы что-нибудь придумаем.

— Что?

— Не знаю. Но придумаем.

— А если нет?

— Значит, будем жить по-другому.

— Как?

— Вместе.

Она посмотрела на него.

— Ты правда готов на всё?

— Всё.

— И на жизнь без работы, без карьеры, без будущего?

— С тобой — да.

Она прижалась к нему.

— Я люблю тебя.

— Я знаю.

— И боюсь.

— Я тоже.

— И ничего не могу с этим сделать.

— И не надо.

Они сидели обнявшись, глядя в окно.

За ним вставало солнце.

Новый день.

Новая жизнь.

Или конец старой.

Утро пятнадцатого января Марина запомнила на всю жизнь.

Она проснулась от того, что Леша уже не спал — сидел на краю кровати, сжимая в руках телефон, и лицо у него было белое как мел.

— Что? — спросила она, еще не понимая.

Он молча протянул ей телефон.

На экране был университетский паблик. Пост, набранный жирным шрифтом:

«СРОЧНО! Преподавательница нашего универа трахается со студентом! Фото и видео внутри!»

Она пролистала вниз.

Их фотографии. Те самые — в машине, в подъезде, в коридоре. И видео — короткое, снятое, судя по всему, из окна напротив. Они в ее спальне, ночью, без штор.

— Господи, — выдохнула она.

— Это не всё, — сказал Леша глухо. — Смотри дальше.

Она пролистала. Комментарии. Сотни комментариев.

«Старая шлюха». «Ковалев, ты охренел? Ей же под сорок». «Убрать такую из универа!» «А я бы тоже трахнул профессоршу». «Позор!» «Снимите это немедленно!»

— Леша… — Она не могла говорить. Слова застревали в горле.

— Я знаю.

— Что нам делать?

— Не знаю.

Телефон зазвонил. Нина Павловна.

— Вы видели? — без приветствия спросила она.

— Да.

— Немедленно приезжайте. Оба. Ректор собирает комиссию.

— Едем.

Она отключилась и посмотрела на Лешу.

— Поехали.

В университете было не протолкнуться.

Студенты толпились в коридорах, тыкали пальцами, шептались. Когда они вошли, толпа расступилась, как море перед Моисеем, и в этой тишине было слышно каждое слово:

— Вон они, идут.

— Смотри, какая довольная.

— А парня жалко, втянули.

— Сама втянулась, не маленький.

Марина шла, не поднимая глаз. Леша рядом — сжав кулаки, с побелевшими костяшками.

— Не слушай, — шепнул он.

— Я стараюсь.

В приемной ректора их уже ждали.