Она встала, накинула халат, пошла на кухню. Телефон завибрировал.

«Проснулась?» — он.

«Да».

«Нашла записку?»

«Нашла».

«Вечером приду. Жди».

«Буду».

Она поставила чайник, насыпала кошке корма, села на подоконник. За окном падал снег. И ей вдруг стало легко. Несмотря ни на что. Вопреки всему. Потому что он есть. Потому что он придет вечером. Потому что он любит. А остальное — решаемо.

Четверг начался с того, что сломался кофемашина.

Марина стояла перед этим пластиковым монстром и тупо нажимала на кнопки, надеясь на чудо. Чудо не случилось — аппарат издал предсмертный хрип и погас.

— Твою мать, — выдохнула она.

— Марина Андреевна, вы чего? — Лаборантка Катя заглянула в преподавательскую. — Кофе хотите? Я вниз схожу, в буфет.

— Не надо, спасибо. Я сама.

Она махнула рукой, мол, иди уже.

Катя ушла.

А она осталась стоять посреди комнаты, чувствуя, как внутри нарастает паника.

Вчерашнее не отпускало.

Дима. Его глаза. Его слова: «Она же старая». И этот взгляд, которым он смотрел на нее, когда она натягивала свитер задом наперед.

Позор. Стыд. Кошмар.

Она просидела полночи, глядя в потолок. Леша писал, звонил, но она не отвечала. Не могла. Стыдно было даже перед ним.

Утром встала разбитая, с красными глазами и дикой головной болью. На работу пришла за час до первой пары — надеялась выпить кофе и прийти в себя.

Кофе не было.

— Марина Андреевна! — Голос из коридора. — Вас завкафедрой ищет!

Она вздрогнула.

Нина Павловна. Опять. Что еще?

Пошла, волоча ноги, чувствуя, как сердце колотится где-то в горле.

— Заходите, — сказала Нина Павловна, когда она постучала. — Присаживайтесь.

Она села.

— Я вчера разговаривала с деканом, — начала завкафедрой без предисловий. — По поводу того анонимного письма.

— И?

— И он считает, что нужно провести беседу со студентом Ковалевым. Выяснить, что там за отношения на самом деле.

— Я же сказала — никаких отношений нет.

— Я передала. Но декан хочет лично поговорить с ним. Вызвал на завтра.

Марина молчала.

— Марина Андреевна, я вас очень прошу — если что-то есть, скажите сейчас. Я помогу. Если нет — не переживайте, Ковалев парень взрослый, разберется.

— Нечего говорить.

— Хорошо. Идите.

Она вышла.

В коридоре стоял Леша.

Он ждал ее, прислонившись к стене, с видом нашкодившего школьника.

— Ты чего здесь? — прошипела она. — Увидят же.

— Мне плевать. Ты не отвечала всю ночь. Я волновался.

— Леша, уходи. Пожалуйста. Завтра к декану вызвали.

— Я знаю. Мне уже сказали.

— И ты спокоен?

— А что толку паниковать?

— Леша…

— Марина Андреевна, — он выделил голосом «Андреевна», чтобы со стороны выглядело прилично. — Можно вас на пару слов? По курсовой.

Она поняла. Кивнула.

— Пошли в четыреста пятнадцатую. Там пусто.

Они пошли по коридору, соблюдая дистанцию. Он впереди, она на пять шагов сзади. Ничего особенного — студент идет, преподаватель идет.

Аудитория 415 была открыта. Пустая, тихая, с зашторенными окнами.

Он вошел, она за ним. Закрыла дверь.

— Ты с ума сошел? — набросилась она сразу. — Прийти сюда, средь бела дня, когда за нами уже следят?

— Я должен был тебя увидеть.

— Увидел? Доволен?

— Нет.

Он шагнул к ней.

— Не подходи.

— Марин…

— Сказала — не подходи.

Он остановился.

— Что случилось? Из-за Димы? Из-за того, что он сказал?

— Из-за всего. — Она закрыла лицо руками. — Я старая. Я правда старая. А ты молодой. И все это видят. И всем плевать, что мы чувствуем. Они видят только цифры. Двенадцать лет разницы. Им плевать, что я люблю тебя.

— Мне не плевать.

— А должно быть!

— Почему?

— Потому что тебя завтра вызовут к декану. Потому что кто-то написал донос. Потому что твой друг сказал, что я старая. Потому что… потому что…

Она всхлипнула.

Он подошел. Обнял. Она уткнулась лицом ему в грудь и зарыдала в голос.

— Тише, тише, — шептал он, гладя по спине. — Я здесь. Я никуда не уйду.

— Уйдешь. Все уходят.

— Я не все.

— Ты молодой. Тебе нужна ровесница, с которой можно в кино, в кафе, к друзьям. А я — тайная любовница, которую прячут.

— Ты — моя женщина. И я никого не прячу. Я просто берегу.

Она подняла на него заплаканное лицо.

— Правда?

— Правда.

— А если отчислят?

— Не отчислят.

— А если меня уволят?

— Будешь писать диссертацию дома. А я пойду работать, чтобы содержать нас.

— Ты серьезно?

— Абсолютно.

Она смотрела на него и не верила.

— Леша, ты вообще понимаешь, что говоришь? Тебе двадцать один.

— И что?

— У тебя вся жизнь впереди. А я…

— А ты — моя жизнь. Сейчас. Здесь. И я не хочу другой.

Она замолчала. Потом вытерла слезы рукавом.

— Дурак.

— Знаю.

— Идиот.

— Твой.

— Люблю тебя.

— Я знаю.

Он поцеловал ее — соленую от слез, с размазанной тушью, дрожащую.

— Знаешь, чего я хочу? — спросил он.

— Чего?

— Чтобы ты забыла обо всем на час. Просто забыла. О возрасте, о декане, о Диме, о доносах. Обо всем. Была только ты и я.

— Здесь? Сейчас?

— Здесь и сейчас.

Она оглянулась. Аудитория 415. Парты, доска, проектор. Место, где все началось.

— Тут же окна, — сказала она. — Шторы тонкие.

— Значит, будем тихо.

— А если кто-то войдет?

— Дверь закрыта.

— А если ключ есть?

— Нет у них ключа.

Она помолчала секунду.

— Ладно.

Он подошел к двери, проверил замок. Вернулся к ней.

— Раздевайся, — сказал он.

— Прямо здесь?

— Прямо здесь.

Она сняла пиджак, повесила на спинку стула. Расстегнула блузку. Медленно, глядя ему в глаза.

Он смотрел, не отрываясь.

— Красивая, — выдохнул он.

— Врешь.

— Не вру.

Она сняла блузку, осталась в юбке и лифчике. Подошла к нему.

— Твоя очередь.

Он стянул свитер через голову, расстегнул джинсы. Она провела руками по его груди, по животу, ниже.

— Какой же ты… — прошептала она.

— Какой?

— Красивый. Молодой. Горячий.

— Твой.

— Мой.

Она опустилась на колени.

— Что ты делаешь? — спросил он хрипло.

— Хочу тебя. Весь.

Она взяла в рот. Медленно, глубоко, смакуя каждый миллиметр. Он застонал, схватившись за край парты.

— Господи, — выдохнул он. — Марина…

Она работала языком, руками, ускоряя темп. Он был уже на грани — она чувствовала по напряжению мышц, по дрожи, по дыханию.

— Стой, — прошептал он. — Стой. Я хочу в тебя.

Она поднялась. Он развернул ее, усадил на парту. Задрал юбку, стянул колготки вместе с трусами.

— Холодно, — выдохнула она.

— Сейчас согреюсь.

Он вошел сразу. Глубоко, сильно, до упора. Она вцепилась в край парты, запрокинула голову.

— Тихо, — напомнил он. — Шторы тонкие.

— А мне плевать.

— Потом будет плевать. А сейчас — тихо.

Он двигался медленно, но жестко. Каждый толчок — в самую глубину, до искр из глаз. Она кусала губы, мычала, сжималась вокруг него.

— Смотри на меня, — попросил он.

Она открыла глаза.

— Я люблю тебя, — сказал он. — Помни это всегда. Что бы ни случилось.

— Помню.

— Никогда не сомневайся.

— Не буду.

— Кончи для меня.

Она кончила — без крика, просто выдохнув ему в плечо, содрогаясь всем телом. Он кончил следом, уткнувшись лицом в ее шею, тяжело дыша.

Они сидели обнявшись на парте, посреди пустой аудитории, и молчали.

— Охренеть, — сказала она наконец.

— Согласен.

— Я люблю тебя.

— Знаю.

— И боюсь.

— Знаю.

— И ничего не могу с этим сделать.

— И не надо. Просто будь со мной.