Она кивнула.

— Леш, а что мы скажем декану?

— Правду.

— Какую?

— Что я люблю тебя. Что это не мимолетная интрижка. Что я готов на все.

— Тебя отчислят.

— Не отчислят. Я буду стоять на своем.

— А если меня уволят?

— Значит, уедем в другой город. Начнем все сначала.

— Ты серьезно?

— Абсолютно.

Она посмотрела на него. В его глазах не было ни тени сомнения.

— Ты невероятный, — сказала она.

— Нет. Просто люблю.

Она поцеловала его.

Они привели себя в порядок, оделись, поправили шторы, стерли следы с парты.

— Я пойду первый, — сказал он. — Ты через пять минут.

— Хорошо.

Он подошел, поцеловал ее в лоб.

— Вечером приду.

— Жду.

Он вышел.

Она осталась одна. Села за парту, ту самую, на которой они только что были, и закрыла глаза.

Пахло сексом, потом и счастьем.

В коридоре зашумели — перемена кончилась, студенты расходились по аудиториям.

Она встала, поправила юбку, вышла.

Никто не обратил внимания.

В пять вечера, когда она уже собиралась домой, в дверь преподавательской постучали.

— Войдите.

Вошел Леша. С сумкой, с каким-то пакетом, с виноватым лицом.

— Ты чего? — удивилась она. — Мы же договорились дома.

— Я знаю. Но я не мог ждать. — Он подошел, поставил пакет на стол. — Это тебе.

— Что это?

— Открой.

Она открыла. В пакете лежали десять пар колготок. Разных — черные, бежевые, в сетку, даже одни красные.

— Ты помнишь, — выдохнула она.

— Я помню все.

Она засмеялась. Впервые за день — легко, свободно, счастливо.

— Дурак.

— Твой дурак.

— Иди сюда.

Он подошел. Она обняла его, прижалась.

— Спасибо.

— За что?

— За то, что ты есть.

— А ты за то, что есть ты.

— Идиот.

— Твой.

— Пошли домой.

— Пошли.

Они вышли из университета вместе. Впервые. Не прячась.

На улице падал снег. Мокрый, тяжелый, красивый.

— Смотри, — сказал он. — Снег.

— Вижу.

— Красиво.

— Ты красивее.

Он засмеялся.

— Опять мои фразы.

— Твои.

Она взяла его под руку.

— Леш.

— М?

— Что бы ни случилось завтра — спасибо тебе за сегодня.

— Не за что.

— За все.

Он остановился, повернул ее к себе, поцеловал.

Прямо посреди улицы, под снегопадом, на глазах у прохожих.

— Я люблю тебя, — сказал он.

— Я знаю.

— И плевать мне на всех.

— Мне тоже.

И они пошли дальше.

Домой.

Вместе.

Пятница выдалась тихой.

Снег перестал, небо прояснилось, и город замер в хрустальной прозрачности зимнего утра. Марина шла на работу и думала о том, что сегодня у нее всего две пары, а потом — встреча с ним в библиотеке.

Он написал вчера:

«Завтра в пять, в закрытой секции. У меня есть доступ. Придешь?»

Она ответила:

«С ума сошел? В библиотеке?»

«Там никого после шести. А у меня ключ».

«Откуда?»

«Помогаю библиотекарше книги носить. Она дала».

«Ты невыносим».

«Знаю. Так придешь?»

Она долго смотрела на экран. Потом написала:

«Приду».

—

День тянулся бесконечно.

Первая пара — теория социального неравенства. Она говорила, а сама смотрела на часы каждые пять минут. Вторая пара — семинар. Студенты отвечали вяло, она слушала вполуха.

В четыре она заглянула в преподавательскую, выпила чаю, переоделась — сняла строгий пиджак, надела под блузку кружевной лифчик, который купила вчера специально для него.

Сама не знала, зачем.

Просто хотела, чтобы ему понравилось.

—

Библиотека находилась на третьем этаже старого корпуса.

К пяти вечера здесь было пусто — студенты разбежались по общагам, преподаватели по домам, только в читальном зале горел свет, да за стойкой сидела сонная библиотекарша.

Марина вошла, кивнула ей.

— Я в закрытую секцию, мне Ковалев обещал книгу оставить.

— Проходите, — библиотекарша махнула рукой. — Там ключ в двери.

Она прошла мимо стеллажей, мимо читального зала, к тяжелой дубовой двери с табличкой «Закрытый фонд. Вход только для сотрудников».

Дверь была приоткрыта.

Она вошла.

Внутри пахло старыми книгами, пылью и тишиной. Высокие стеллажи уходили в темноту, узкие проходы между ними терялись в полумраке. Где-то гудела лампа дневного света.

— Леша? — позвала она шепотом.

— Здесь.

Он вышел из-за стеллажа. В руках — стопка книг, на лице — улыбка.

— Пришла.

— Пришла.

— Я уже не надеялся.

— Я же обещала.

Он поставил книги на ближайший стол, подошел.

— Здесь так странно, — сказала она. — Пахнет историей.

— Пахнет нами. Скоро.

— Наглый.

— Твой.

Он поцеловал ее. Медленно, долго, смакуя.

— Я весь день о тебе думал, — прошептал он.

— Я тоже.

— Представлял, как ты войдешь в этом кружеве.

— Откуда ты знаешь про кружево?

— Я чувствую. У тебя лицо другое, когда ты в красивом белье.

Она засмеялась.

— Ты невыносим.

— Знаю.

Он провел рукой по ее груди, по животу, ниже.

— Красивая.

— Тише. Библиотекарша услышит.

— Не услышит. Она в другом конце.

— А если придет?

— Не придет. Я предупредил, что буду работать допоздна.

— Работать, значит?

— Работать. Над очень важным проектом.

— Каким?

Он расстегнул пуговицу на ее блузке.

— Изучать женское тело. В закрытой секции.

— Идиот.

— Твой идиот.

Он стянул с нее блузку, припал губами к шее.

— Здесь холодно, — выдохнула она.

— Сейчас согрею.

Она расстегнула его джинсы, запустила руку внутрь. Он был уже твердый, горячий.

— Быстро ты, — усмехнулась она.

— Я всегда быстро, когда ты рядом.

Она опустилась на колени прямо на холодный пол.

— Что ты делаешь?

— Хочу тебя.

Она взяла в рот. Медленно, глубоко, до самого основания. Он застонал, схватившись за стеллаж.

— Господи, — выдохнул он. — Марина…

Она работала языком, руками, ускоряя темп. Книжные полки качались, где-то сверху посыпалась пыль.

— Стой, — прошептал он. — Стой. Я хочу в тебя.

Она поднялась. Он развернул ее, прижал к стеллажу.

— Холодно, — пожаловалась она.

— Сейчас согрею.

Он приподнял ее юбку, стянул колготки. Вошел сразу — глубоко, сильно, до упора.

Она застонала, вцепившись в полки.

— Тише, — напомнил он. — Библиотекарша.

— А мне плевать.

— А книгам не плевать. Они же старые.

Она засмеялась сквозь стон.

— Дурак.

— Твой.

Он двигался жестко, ритмично. Книги позвякивали, где-то сверху упал том и гулко шлепнулся на пол.

— Ой, — сказала она.

— Потом подниму.

— Это, наверное, редкое издание.

— Плевать.

Он ускорился. Она выгибалась, кусала губы, мычала. Он вошел еще глубже, накрыл ее рукой рот.

— Тихо, — выдохнул он. — Сейчас.

Она кончила — беззвучно, просто содрогаясь всем телом, вцепившись в полки до побелевших костяшек. Он кончил следом, уткнувшись лицом в ее затылок, тяжело дыша.

Они стояли так долго.

— Охренеть, — сказала она наконец.

— Согласен.

— Я книгу уронила.

— Какую?

— Не знаю. Толстую.

Он обернулся, посмотрел на пол.

— Это Брокгауз и Ефрон. Энциклопедический словарь. Том пятнадцатый.

— Дорогой?

— Бесценный.

— Блин.

— Не парься. Я скажу, что сам уронил.

Она поправила одежду, привела себя в порядок. Он поднял книгу, поставил на место.

— Слушай, — сказала она. — А если бы она упала, когда мы… ну, когда ты во мне?

— Было бы громко.

— И библиотекарша прибежала бы.