Она улыбнулась сквозь слезы.

«Еду».

Машина стояла у забора завода — та самая, старая, помятая.

Он ждал ее внутри, нервно барабаня пальцами по рулю.

— Ну что? — спросила она, садясь.

— Что — что? Я пять получил!

— Я знаю. Я ставила.

— Это не считается. Я сам.

— Сам, конечно.

Он обнял ее, прижал к себе.

— Спасибо.

— За что?

— За то, что ты есть. За то, что верила. За то, что не дала мне завалить.

— Ты бы и без меня сдал.

— Не факт. Я ночами не спал, все думал — как не опозориться перед тобой.

— Передо мной?

— Перед тобой. Ты же профессор. А я студент. Я должен быть лучшим.

— Ты и так лучший.

— Правда?

— Правда.

Он поцеловал ее. Жадно, благодарно, счастливо.

— Я так соскучился, — выдохнул он. — За эту неделю.

— Я тоже.

— Хочу тебя.

— Здесь?

— Здесь. Как в первый раз.

— Тут холодно.

— Согрею.

Он перелез к ней на заднее сиденье, потянул за собой.

— Леша, тут тесно.

— Тем интереснее.

Она засмеялась, позволяя себя раздеть.

В машине было холодно, но его руки, его губы, его дыхание согревали быстрее любого одеяла.

Он целовал ее всю — шею, грудь, живот, бедра. Она выгибалась, стонала, вцепившись в его волосы.

— Я хочу тебя, — прошептал он. — Всю. Целиком.

— Возьми.

Он вошел медленно, глубоко, глядя ей в глаза. Стекла запотели, снаружи мороз, внутри — жарче, чем в тропиках.

— Как же хорошо, — выдохнула она.

— Еще лучше будет.

Он ускорился. Она закричала.

— Тише, — усмехнулся он. — Увидят.

— А мне плевать.

— А мне нет. Я не хочу, чтобы кто-то видел, как ты кончаешь.

— А как я кончаю?

— Красиво. Громко. Только для меня.

Она кончила — с криком, содрогаясь, сжимаясь вокруг него. Он кончил следом, уткнувшись лицом в ее плечо.

— Я люблю тебя, — прошептал он.

— Я знаю.

— Ты моя.

— Твоя.

— Навсегда.

— Навсегда.

Они лежали на заднем сиденье, переплетенные, укрытые его курткой.

— Леш, — сказала она вдруг.

— М?

— Вероника про тебя спрашивала.

— Какая Вероника?

— Новая. С кафедры.

— Зачем?

— Не знаю. Нина Павловна сказала — интересовалась.

— И что?

— Ничего. Просто я подумала…

— Марин.

— Что?

— Мне плевать на Веронику. Мне плевать на всех. Ты — моя женщина. Ты.

— А если она красивая?

— Ты красивее.

— А если молодая?

— Ты лучше.

— А если…

— Заткнись.

Она засмеялась.

— Ладно.

— И запомни: я люблю только тебя.

— Запомнила.

— Повтори.

— Ты любишь только меня.

— Правильно.

Она поцеловала его.

— Поехали домой. Я есть хочу.

— Я тоже. Только не есть.

— Леша!

— Ладно, ладно. Поехали.

Он завел машину, вырулил на дорогу.

— Знаешь, — сказала она. — Я сегодня, когда ты отвечал, чуть с ума не сошла.

— Почему?

— Потому что ты был такой… умный. Красивый. И я не могла тебя обнять, поцеловать, сказать, как горжусь.

— А сейчас можешь.

— Могу. — Она положила руку ему на бедро. — Я горжусь тобой.

— Спасибо.

— И люблю тебя.

— И я тебя.

Они ехали по вечернему городу, мимо витрин, мимо людей, мимо чужой жизни.

А у них была своя.

Ночью она проснулась от того, что он плакал во сне.

— Леша, — позвала она. — Леш, проснись.

Он открыл глаза, мокрые, красные.

— Что? Что случилось?

— Ты плакал.

— Нет.

— Плакал. Приснилось что-то?

— Да. — Он отвернулся. — Приснилось, что ты ушла.

— Куда?

— К нему. К бывшему.

— Глупый.

— Знаю.

— Я здесь. Никуда не ушла.

— Обещаешь?

— Обещаю.

Он прижался к ней, обхватил руками, спрятал лицо у нее на груди.

— Я боюсь, — прошептал он. — Каждый день боюсь, что это кончится.

— Не кончится.

— Откуда ты знаешь?

— Не знаю. Но пока мы вместе — не кончится.

Он молчал.

— Спи, — сказала она. — Я рядом.

Он уснул.

А она лежала и думала о том, что у нее теперь есть не только любовник, не только студент, не только мальчик для секса.

У нее есть человек, который боится ее потерять.

И это страшнее всего.

И прекраснее всего.

Сессия кончилась, и университет выдохнул.

Коридоры опустели, аудитории замерли в тишине, только лаборантки изредка мелькали с ключами, проверяя, всё ли закрыто. Наступили каникулы — две недели, которые студенты и преподаватели ждали как манны небесной.

Леша должен был уехать к маме в другой город.

— Только на неделю, — говорил он, собирая рюкзак. — Обещаю, вернусь быстро.

— Не надо обещать. Побудь с мамой.

— Я буду скучать.

— Я тоже.

Он уехал в воскресенье утром. Провожала его на вокзале — стояли на перроне, обнявшись, пока объявляли посадку.

— Пиши, — сказала она.

— Каждый час.

— Ври больше.

— Ладно, каждые два.

Он поцеловал ее. Долго, крепко, не обращая внимания на прохожих.

— Я люблю тебя, — прошептал он.

— Я знаю.

— Не забывай.

— Не забуду.

Он уехал.

А она осталась на перроне, глядя вслед уходящему поезду, и чувствовала, как внутри разрастается пустота.

Первые два дня прошли в тумане.

Она спала до обеда, ела через силу, бродила по пустой квартире. Матильда ходила за ней хвостом, требуя внимания, но Марина только гладила ее механически, думая о другом.

Он писал часто — каждые два часа, как обещал. Фото заснеженного города, фото мамы (милая женщина в фартуке), фото кота (у них тоже был кот, рыжий и толстый).

«Скучаю», — писал он.

«Я тоже».

«Как ты?»

«Нормально».

«Врешь».

«Вру. Плохо без тебя».

«Еще пять дней».

«Много».

«Я знаю. Терпи».

Она терпела.

На третий день ей позвонила Нина Павловна.

— Марина Андреевна, вы в городе?

— Да.

— Отлично. Тут у нас небольшая проблема — нужно срочно подписать бумаги для министерства. Приедете?

— Конечно. Когда?

— Прямо сейчас. Я в университете.

— Еду.

Она оделась, вышла. Мороз щипал щеки, снег скрипел под ногами. Город жил своей жизнью — люди спешили по делам, машины сигналили в пробках, где-то играла новогодняя музыка.

В университете было пусто и холодно.

Нина Павловна ждала в кабинете, заваленном бумагами.

— Спасибо, что приехали, — сказала она. — Вот здесь и здесь подпишите.

Марина подписала, не глядя.

— Как каникулы? — спросила завкафедрой.

— Нормально.

— Одна?

— Одна.

— А ваш… студент?

Марина подняла голову.

— Какой студент?

— Ковалев. Он же у вас курсовую писал.

— Писал. Сдал. Пять получил.

— Знаю. Я видела ведомость.

Нина Павловна смотрела на нее внимательно, с каким-то странным выражением.

— Марина Андреевна, я вас очень прошу — будьте осторожны.

— В каком смысле?

— В прямом. Слухи ходят. И не только слухи.

— Какие слухи?

— Про вас и Ковалева. Говорят, вас видели вместе. В машине, в общаге, в библиотеке.

Марина похолодела.

— Кто говорит?

— Люди. Я не буду называть имен. Но имейте в виду — если это дойдет до ректора, уволят обоих.

— Нина Павловна, я…

— Не надо мне ничего говорить. Я не хочу знать правду. Я хочу, чтобы вы были осторожны. Поняли?

— Поняла.

— Идите. И подумайте о том, что делаете.

Марина вышла из кабинета на ватных ногах.

Слухи. Опять слухи. Кто-то видел. Кто-то говорил. Кто-то хотел их сдать.