Ресторан был закрыт для посетителей — Михаил специально освободил вечер, чтобы мы могли побыть вдвоём. Он встретил меня у входа, взял за руку и провёл через пустой зал к столику у камина, где уже горели свечи, стояли два бокала и бутылка Bollinger в серебряном ведёрке.

— Alexandrine, — сказал он, отодвигая для меня стул. — Ты прекрасна. Это платье...

Он не отошёл сразу — он наклонился ко мне сзади, положил руки на спинку моего стула, и я почувствовала его дыхание у самого уха.

— Знаешь, что я хочу сделать? — прошептал он.

Я замерла.

— Я хочу снять с тебя это платье. Прямо здесь. Прямо сейчас. Но я не буду. Я подожду до конца ужина. Ты не представляешь, как я хочу тебя.

Он выпрямился, обошёл стол и сел напротив. Я смотрела на него, чувствуя, как его слова всё ещё звучат у меня в ушах. Мы начали ужинать. Филе дорадо действительно было приготовлено идеально — соус из белого вина и эстрагона таял на языке, ризотто было нежным и воздушным, а Bollinger искрился в бокалах. Мы говорили обо всём и ни о чём одновременно — о Франции, о его ресторане, о моих проектах, — но я знала, что главный разговор ещё впереди.

Когда тарелки опустели, а вторая бутылка шампанского была открыта, я сказала:

— Мишель, я замужем. У меня десятилетняя дочь. А ты женат?

— Я разведён. Уже три года. Я свободен.

Я молчала, глядя на наши переплетённые пальцы. Потом подняла глаза и сказала:

— У меня хороший муж. Андрей — замечательный человек. Он меня любит, он заботится обо мне и о Маше, он никогда не давал мне повода сомневаться в нём. И я его не разлюбила. Но то, что я чувствую к тебе... это другое. Это не отменяет его, но и не отменяет тебя. Я не знаю, как это объяснить. Это как будто во мне включили свет, о котором я даже не подозревала. И теперь я не могу его выключить.

— Я понимаю, — сказал он. — Я не прошу тебя выбирать. Я не прошу тебя уходить от него. Я просто хочу, чтобы ты была со мной столько, сколько ты сможешь.

— А если я не смогу дать тебе всё, что ты заслуживаешь?

— Alexandrine, — он поднёс мою руку к губам и поцеловал. — Ты уже дала мне больше, чем кто-либо за последние три года. Просто будь со мной. Когда сможешь. Как сможешь. Я согласен ждать. Я согласен делить тебя с ним. Я согласен на всё, лишь бы ты была в моей жизни.

Я смотрела на него, на этого мужчину, и чувствовала, как слёзы подступают к глазам. Я не знала, что будет дальше. Не знала, к чему это приведёт. Но я знала одно: я не хочу его терять снова.

Мишель встал, обошёл стол, подошёл ко мне, взял за руку и сказал:

— Подари мне танец.

Я встала, и он повёл меня в танце — медленно, почти невесомо, под тихую французскую мелодию, которая лилась из скрытых где-то под потолком динамиков. В зале не было никого — только мы, свечи, хрустальные люстры и наши тени на каменных стенах. Он держал меня за талию, я положила руки ему на плечи, и мы двигались в такт музыке, глядя друг другу в глаза. Потом он наклонился и поцеловал меня — сначала нежно, едва касаясь губами, потом глубже, настойчивее, и его руки сжали мою талию крепче, притягивая к себе. Я отвечала, чувствуя, как его язык скользит в мой рот, как его дыхание смешивается с моим. Он оторвался от моих губ и прошептал мне в самое ухо:

— Поедем ко мне, Alexandrine. Пожалуйста. Я не хочу тебя отпускать.

Я застонала, чувствуя, как его руки бродят по моей спине, сжимают ягодицы, прижимают меня к нему. Я хотела его. Я хотела поехать с ним куда угодно, хоть на край света. Но я знала, что не могу. Меня ждали дома. И я простонала ему в губы:

— Мишель... я не могу. Мне нужно домой. Меня ждут.

Он на секунду замер, прижавшись лбом к моему лбу. А потом взял меня за руку и молча повёл через пустой зал, через коридор, в свой кабинет. Он закрыл дверь, прижал меня к ней спиной и, глядя мне прямо в глаза, потянул вниз молнию на моём платье. Красное платье скользнуло вниз и упало к моим ногам. Я осталась в белье, но и оно не задержалось на мне долго. Он засунул руку мне в трусы и начал трогать меня.

— Ещё хотя бы полчаса, — прошептал он, зарываясь лицом в мою шею. — Останься со мной ещё на полчаса. Я так долго тебя не видел, Alexandrine. Я так долго тебя ждал.

Я не ответила — я только застонала, чувствуя, как его пальцы трогали меня между ног, раздвигают мои губки, как один палец входит в меня, потом второй, как он начал трахать меня ими — сильно, ритмично, — а его большой палец давил на клитор. Я текла по его руке, я стонала, я подавалась ему навстречу, вцепившись в его плечи.

— Я хочу тебя, — прошептала я. — Пожалуйста, Мишель.

Я сама расстегнула его ширинку, достала его член — твёрдый, горячий — и опустилась перед ним на колени. Взяла его в рот. Я сосала его, чувствуя, как он запускает пальцы в мои волосы, как его дыхание становится громче, как он шепчет моё имя. Я старалась для него так, как не старалась ни для кого и никогда. Я хотела, чтобы он запомнил этот минет навсегда. Чтобы каждый раз, когда он будет думать обо мне, он вспоминал мои губы на своём члене.

Потом он поднял меня с колен, посадил на свой рабочий стол — тот самый, за которым он, наверное, подписывал контракты и считал прибыль, — раздвинул мои ноги и вошёл в меня. Я вскрикнула и обхватила его ногами, притягивая к себе. Он трахал меня страстно, горячо, сильно, и я кончила, судорожно вскрикнув, и он кончил в меня следом. Мы замерли так — он во мне, я на его столе, обхватив его ногами, обнимая за плечи, — и он прошептал, уткнувшись лицом в мою шею:

— Alexandrine. Как хорошо, что я тебя нашёл. Как хорошо, что ты пришла в мой ресторан. Как хорошо, что ты есть.

Я опустила ноги и встала со стола. Мишель помог мне одеться, застегнул моё платье, обнял и поцеловал в губы. Я вышла из ресторана, села в такси и поехала домой. Всю дорогу я думала только о нём. Я зашла в квартиру, и Андрей уже лежал в постели. Я приняла душ и легла рядом. Он обнял меня, притянул к себе, поцеловал и спросил: «Ты поздно, всё хорошо?» Я сказала, что была на встрече, и он поверил. Я лежала рядом с ним и смотрела в темноту, чувствуя, как его дыхание касается моей шеи. И я знала, что где-то там, в центре Москвы, в пустом ресторане, есть мужчина, который только что сказал мне, что согласен делить меня с другим. И я понятия не имела, что мне делать с этим знанием. Я закрыла глаза, пытаясь успокоить дыхание. Андрей притянул меня к себе. Он поцеловал меня в губы, потом в шею, и я почувствовала, как его дыхание становится глубже, как его пальцы скользят по моей груди, по моему животу, опускаясь ниже, к краю пижамных шорт. Я замерла, чувствуя, как он касается меня, как его пальцы проникают внутрь и находят вход. Я была мокрой. Я думала о Мишеле. Я уже знала, что если я буду думать о Мишеле, моё тело будет откликаться на руки мужа. Он перевернул меня на спину и лег на меня, а я обхватила его ногами. Он вошёл в меня медленно, совсем не так, как сегодня это делал Мишель, и я закрыла глаза, чувствуя, как он трахает меня, как его дыхание становится глубже. Я обнимала его за шею и думала о том, что всего час назад я стояла на коленях перед другим мужчиной и делала ему минет. А потом я чувствовала его сперму внутри себя. А сейчас я просто лежала и позволяла мужу быть со мной, и когда он кончил, он поцеловал меня в губы и сказал, что любит меня. Я улыбнулась в ответ, чувствуя, как ком подступает к горлу.

Прошёл месяц. Целый месяц, наполненный встречами, которые я считала минутами, оправданиями, которые я придумывала на ходу, и ложью, которая становилась всё более привычной. За окнами уже уверенно стоял октябрь — серый, промозглый, с ледяным ветром, который задувал в щели окон и заставлял москвичей кутаться в пуховики и шарфы. По утрам лужи покрывались тонкой коркой льда, а по вечерам город тонул в тумане, который делал фонари размытыми и далёкими, как мои собственные мысли. Я научилась балансировать между двумя жизнями, между двумя мужчинами, между утренним кофе и вечерними поцелуями. Я перестала удивляться своей способности врать и перестала чувствовать вину — и это, наверное, было самым страшным из всего. Утро началось как обычно. Будильник прозвенел в семь, и я, ещё сонная, потянулась к телефону, чтобы его отключить. Мой iPhone, который Андрей подарил мне на прошлый день рождения, тускло светился в полумраке спальни. На экране — время, погода, ни одного сообщения от Мишеля. Я выдохнула с облегчением и разочарованием одновременно. Андрей уже не спал — он лежал рядом и смотрел на меня.