Он опустился ниже, стянул с меня трусы, и я осталась перед ним обнажённая. Он встал на колени и поцеловал мой живот, раздвинул мои ноги и начал целовать меня там, между ног. Его язык скользил по мне, проникал внутрь, играл с клитором. Он ввёл во влагалище пальцы и начал ими трахать меня. Я вцепилась в его волосы и застонала громко, не сдерживаясь. Мы были в Риме, и весь мир мог слышать нас. Мне было всё равно.

— Ты мокрая и очень вкусная, — прошептал он, не отрываясь.

Я кончила, сильно, с криком, а он держал меня в своих сильных руках и продолжал трахать пальцами и ритмично надавливать ими на переднюю стенку влагалища, пока я не затихла. Мои ноги дрожали, дыхание сбивалось, и я чувствовала, как внутри разливается тепло.

Потом он поднялся, разделся сам, и я увидела его член — твёрдый, горячий, большой. Я села на край кровати, взяла его член в рот. Я чувствовала его твёрдость на своём языке — горячую, пульсирующую. Я начала медленно, проводя языком по головке, обводя её по кругу, дразня, не давая ему того, чего он ждал. Я знала, что он любит, когда я не спешу, когда я играю с ним, когда я заставляю его ждать. Он запустил пальцы в мои волосы и сжал их, направляя. Он чуть надавливал на мой затылок, чувствуя мой ритм, и я слышала его дыхание, которое становилось прерывистым.

Я взяла его член насколько могла глубоко, потом сглотнула, сжимая мышцы, и он застонал. Я начала двигаться — сначала медленно, потом быстрее, скользя ртом по всей длине, помогая себе рукой у основания. Я чувствовала, как он пульсирует у меня во рту. Я облизывала его, водила языком по головке, по уздечке, по стволу, не давая ему опомниться. Он застонал, и я слышала, как он выдохнул: «Alexandrine... не останавливайся». Я не останавливалась. Я ускорилась, чувствуя, как он на грани, как его пальцы то сжимаются, то разжимаются на моём затылке, как его дыхание становится рваным. Я взяла его глубже, почти до горла.

— Нет, — сказал он. — Я хочу быть внутри тебя. Я хочу чувствовать тебя.

Он поднял меня, перевёл дыхание и сказал: «Ты... невероятна». Я не ответила — я просто поцеловала его в губы, чувствуя его вкус на своём языке.

Он уложил меня на кровать, раздвинул мои ноги и вошёл — медленно, глубоко, полностью. Я обхватила его ногами и выгнулась навстречу. Он двигался во мне, сначала нежно, потом всё более страстно, и я чувствовала, как его член заполняет меня, как я растворяюсь в этом ощущении. Его руки держали мои бёдра, его губы целовали мои губы, его голос шептал моё имя.

— Ты самая красивая женщина, которую я когда-либо видел, — говорил он. — Твоё тело. Твои стоны. Твоя влажность. Я хочу быть внутри тебя всегда. Всегда, Alexandrine.

Он кончил в меня, сильно, с хриплым стоном, и мы замерли в объятиях. Он всё ещё был во мне, и я чувствовала его тяжесть, его дыхание, которое постепенно успокаивалось. Я гладила его по спине, по плечам, и чувствовала, как его тело расслабляется. Мы лежали в римской ночи, переплетённые, и я знала, что эта ночь изменила всё. Я больше никогда не смогу вернуться к прежней жизни. Я была его. До конца. Я закрыла глаза и почувствовала, как его руки обнимают меня, и я знала, что это мой дом. Не тот, в котором я живу в Москве, а тот, в котором я чувствую себя настоящей, в котором есть он. Я уснула с этой мыслью, чувствуя его тепло, его запах, его присутствие, и я знала, что завтра будет новый день в Риме. Новый день с ним. И я хотела прожить его так, чтобы запомнить навсегда.

Утро началось с солнца, которое пробивалось сквозь деревянные ставни, и с запаха кофе, который Мишель заказал в номер. Я проснулась, завернулась в простыню и вышла на балкон. Рим уже жил своей жизнью: где-то внизу гудели мотороллеры, перекликались продавцы, звенели чашки в соседнем кафе. Телефон на тумбочке завибрировал. Я подошла, взяла его и увидела имя Андрея. На мгновение я замерла, чувствуя, как внутри сжимается что-то холодное. Я не хотела отвечать. Я не хотела слышать его голос. Но я знала, что если не отвечу, он будет звонить снова. Я нажала «ответить».

— Саша, привет, — сказал он. — Как там Рим? Всё хорошо?

— Всё отлично, — сказала я, стараясь, чтобы голос звучал ровно. — Выставка проходит хорошо. Много интересных поставщиков. Я уже подписала пару контрактов.

— Я рад, — сказал он. — Мы с Машей скучаем. Она спрашивала, когда ты вернёшься.

— Передай ей, что уже завтра вернусь, — сказала я. — Я позвоню, когда сяду в такси.

— Хорошо, — сказал он. — Береги себя.

Я положила трубку, чувствуя, как внутри всё дрожит. Я смотрела на экран и думала о том, как легко я говорю ему ложь. Как легко скрываю правду. И как тяжело возвращаться в ту жизнь, которую я уже не хочу. Я убрала телефон и повернулась к Мишелю, который стоял в дверях и смотрел на меня.

— Ты как? — спросил он.

— Всё нормально, — сказала я. — Это был Андрей. Спрашивал, как Рим.

— И что ты сказала?

— Что я на выставке. Что подписываю контракты.

— Ты врёшь ему всё лучше и лучше, — сказал Мишель. — Это пугает меня. И тебя. Но мы оба знаем, что правда будет стоить нам дорого.

— Я знаю, — сказала я.

Он подошёл обнял меня и поцеловал в губы. Мы снова вышли на балкон. Я чувствовала его тепло, его дыхание, его руки, которые обнимали меня. Рим просыпался под нами, и каждый звук казался музыкой. Я смотрела на город, который был таким древним и таким живым одновременно, и чувствовала, что я здесь не случайно. Этот город, этот мужчина, этот момент — всё это было частью чего-то большего.

— Ты голодна? — спросил он. — Я заказал завтрак.

Мы зашли в номер и сели за столик — свежие круассаны, джем, эспрессо. Я смотрела на него, как он разламывает круассан, как пьет кофе, как он улыбается, как он смотрит на меня поверх чашки. Мы ничего не говорили. Нам не нужно было. Мы наслаждались этим завтраком.

— Сегодня у меня дела, — сказал он. — Но я не хочу оставлять тебя одну. Поехали со мной. Это будет не скучно. Обещаю.

Я улыбнулась и поцеловала его. Я знала, что он не хочет меня отпускать, и я не хотела его отпускать. Я хотела быть с ним, даже если это означало скучные деловые встречи. Потому что рядом с ним даже деловые встречи становились приключениями.

Мы быстро собрались, спустились в холл, и он заказал такси. Машина ждала нас у входа, и мы сели на заднее сиденье. Я смотрела в окно, пока мы ехали за город. Винодельня оказалась старинной виллой на холме, окружённой виноградниками, которые уходили к горизонту. Я смотрела на эти бесконечные ряды лоз и чувствовала, как ветер приносит запах земли и солнца. Хозяин, пожилой итальянец с седыми усами и руками, которые, казалось, всю жизнь знали только виноград и бочки, встретил нас у ворот. Мишель говорил с ним по-итальянски, быстро и уверенно, и я стояла рядом, ничего не понимая, но чувствуя, как моё сердце переполняет гордость. Это был его мир. Мир вина, вкусов, традиций. И он привёл меня сюда. Мы спустились в погреб — длинный каменный зал с бочками, которым было по сто лет. Воздух пах дубом и виноградом. Мишель дегустировал вино, делал пометки в блокноте, спорил с хозяином о кислотности и танинах. Я слушала, как они обсуждают купажи, и мне казалось, что я попала в какой-то фильм. Я смотрела на Мишеля и видела, как он преображается, когда говорит о вине. Его глаза загорались, жесты становились увереннее, голос — глубже. Он был в своей стихии, и я влюблялась в него заново каждый раз, когда видела его таким. В конце дегустации был подписан контракт — крупная поставка для Le Château, — и Мишель, довольный, обнял меня за плечи. Мы вышли на террасу, и я смотрела на виноградники, которые уходили к горизонту. Солнце уже клонилось к закату, и всё было залито золотом.

— Всё, — сказал он. — Дела закончены. Теперь — только мы.

Мы вернулись в Рим уже под вечер. Я смотрела в окно на пролетающие улицы и думала о том, как быстро летит время. Ещё один день в Риме, ещё одна ночь, и завтра мы улетаем. Я не хотела думать о возвращении, не хотела думать о Москве, об Андрее, о работе. Я хотела быть здесь, в этом городе, с этим мужчиной. Мы вышли из такси в центре и пошли по узким улочкам. Он взял меня за руку, и мы шли, не говоря ни слова, просто наслаждаясь друг другом. Мы зашли в маленькую тратторию, где не было туристов, съели по тарелке карбонары и выпили по бокалу местного белого. Я смотрела на него при свете свечей и думала о том, что я хочу запомнить его именно таким — расслабленным, счастливым, моим. А потом мы купили бутылку красного — простого, столового, — и пошли в отель. В номере он открыл вино, налил два бокала и сел на кровать. Мы выпили. Потом ещё. Вино было лёгким, почти невесомым, и мы болтали, смеялись, вспоминали нашу первую встречу. Я смеялась так, что у меня болели щёки. Я рассказывала ему, как восхитилась им ещё тогда, когда увидела его первый раз в самолёте. А он рассказывал, как думал о том, что я самая красивая женщина, которую он когда-либо встречал. А потом он поставил бокал на тумбочку и посмотрел на меня тем самым взглядом, который я уже знала.