— Иди ко мне, — сказал он.

Мишель встал и протянул мне руку. Я вложила свою ладонь в его, и он повёл меня на балкон. Тёплый римский воздух окутал нас, как шёлк. Внизу переливался огнями Вечный город: где-то гудели мотороллеры, слышался смех прохожих, звенели бокалы в уличных кафе. Площадь Навона дышала ночной жизнью, и мы были частью её — двое влюблённых на балконе отеля. Я смотрела на огни Рима и чувствовала, как внутри меня разливается покой. Он встал позади меня, обнял за талию, прижался ко мне, и мы смотрели на город, и я чувствовала его дыхание на своей шее. Его руки лежали на моей талии, и я чувствовала, как его пальцы чуть сжимаются, как он притягивает меня ближе.

— Посмотри, — прошептал он. — Это всё для нас. Этот город, эта ночь, эти огни. Всё для нас.

Потом он задрал мою юбку, медленно, наслаждаясь моментом. Его пальцы скользнули по моим бёдрам, и я замерла, чувствуя, как низ живота наливается теплом. Я знала, что он хочет меня, и я хотела его. Я хотела чувствовать его внутри себя, прямо здесь, на балконе, под римскими звёздами. Я хотела, чтобы весь мир знал, что я его. Он стянул мои трусы, и они упали на пол. Я оперлась на перила балкона, чувствуя прохладу мрамора под пальцами. Он расстегнул ширинку на своих брюках, и через секунду я почувствовала, как его член вошёл в меня — медленно и глубоко, до основания. Я выдохнула, чувствуя, как он заполняет меня, как внутри разливается тепло. Мы стояли на балконе, соединённые, и смотрели на город, который был свидетелем нашей страсти.

— Alexandrine, — выдохнул он. — Ты и я. И целый город под нами.

Он начал двигаться — сначала не спеша, лениво, как будто мы и правда могли заниматься любовью вечность. Его рука скользнула к моему клитору, и он начал круговыми движениями возбуждать меня. Вторая рука легла на мою грудь и ритмично сжимала её. Его губы целовали мой затылок. Я стонала, глядя на огни Рима, и это было самое красивое, самое кинематографичное ощущение в моей жизни. Я чувствовала, как его дыхание становится глубже, как его движения становятся быстрее, и я знала, что мы оба близки к финалу. Мы были одни на балконе, но я чувствовала, будто весь город смотрит на нас и аплодирует.

— Я хочу кончить, — прошептала я. — Пожалуйста, Мишель. Давай вместе.

Он ускорился, и я почувствовала, как волна поднимается внутри. Мы кончили одновременно — он в меня, сильно, сдерживая стон, а я вцепилась в перила, чувствуя, как моё тело разряжается в его руках. Мы замерли, всё ещё соединённые, и смотрели на город. Я чувствовала его дыхание на своей шее, его ладонь на своем лобке, которая прижимала меня к нему. Я чувствовала его член, который был всё ещё во мне. И я знала, что этот момент я запомню навсегда. Он ещё крепче обнял меня, прижал к себе и поцеловал в висок. Я закрыла глаза и ещё сильнее прижалась спиной к его груди.

— Это лучший вид в моей жизни, — сказал он. — И я говорю не про Рим.

— Ты говорит про меня? — спросила я с улыбкой.

— Я говорю про нас, — сказал он. — Про нас здесь, сейчас. Про то, что мы есть. И что мы будем.

Я повернулась к нему и поцеловала его — нежно, долго, чувствуя его вкус на своих губах. Мы стояли на балконе и целовались, и смотрели на Рим, который сиял огнями, как будто тоже был частью нашего счастья. Я знала, что завтра мы улетим, и всё вернётся на круги своя. Но сейчас, в эту ночь, мне было всё равно. Я была с ним. И я была счастлива. Мы вернулись в номер, разделись и легли на кровать. Мишель обнял меня, и мы уснули, под шум вечернего Рима. Я проснулась среди ночи, почувствовала, как он целует мою спину между лопаток, и улыбнулась во сне.

Мы снова сидели в бизнес-классе самолёта, который совершал рейс Рим — Москву. Роскошные кожаные кресла, мягкий свет, стюардесса, которая принесла шампанское в хрустальных бокалах. В салоне бизнес-класса кроме нас было ещё два пассажира — мужчина и женщина лет сорока, похожие на супругов, которые сидели впереди нас через ряд. Так что в нашем салоне было почти пусто. Я сидела у окна, Мишель — рядом. Мы держались за руки, и я чувствовала его пальцы, переплетённые с моими, и не хотела его отпускать. Я знала, что через несколько часов мы приземлимся в Москве, и всё изменится. Но сейчас, в этом самолёте, я всё ещё была его Alexandrine. Я повернулась к нему и поцеловала — нежно, медленно, не торопясь. Он ответил, и его рука скользнула по моей щеке, по шее, опустилась на грудь. Я улыбнулась, чувствуя, как его пальцы сжимают ткань блузки. Потом Мишель обратился к стюардессе и попросил плед для нас. Стюардесса принесла красивый пушистый плед, и Мишель накрыл меня им от самой шеи и до колен. Затем он притянул меня к себе и запустил свою руку под плед, расстегнул верхнюю пуговицу моей блузки, потом вторую, и я не остановила его. Он наклонился и поцеловал меня в шею. Его рука спустилась ниже, к ключицам, к груди, которую он освободил от лифчика, и стал ласкать. Я запрокинула голову и закрыла глаза, чувствуя его губы на своей коже. Он приспустил мои брюки и запустил руку между ног. Его пальцы скользнули к моему входу, и я уже была мокрой. Он засмеялся, почувствовав это, и прошептал: «Ты даже в самолёте хочешь меня». Я не ответила — я только закусила губу, чтобы не застонать, чувствуя, как его пальцы проникают внутрь, как он медленно, ритмично начинает трахать меня ими. Я вцепилась рукой в подлокотник, стараясь дышать ровно, чтобы не привлекать внимание других пассажиров и стюардесс. Но в пустом салоне бизнес-класса, кажется, никто не обращал на нас внимания. Или им было всё равно. Он продолжал ласкать меня, его большой палец надавливал на клитор, и я чувствовала, как волна поднимается внутри. Я закрыла глаза и позволила себе кончить — беззвучно, содрогаясь, сжимая его пальцы внутри себя. Я схватила под пледом его руку и не давала ему выйти из меня. И только через несколько минут, когда моё тело стало успокаиваться, я вытащила его руку и вытерла его пальцы салфеткой. Я смотрела на него и думала о том, что никто и никогда не делал меня такой счастливой и такой несчастной одновременно. Он обнимал меня одной рукой за плечи, моя голова лежала на его плече. А его другая рука снова легла на мою грудь, и его пальцы то сжимали сосок, то гладили грудь, сначала одну потом другую, то застывали на месте. Мишель целовал меня в макушку и тяжело дышал. Я поделилась с ним пледом и накрыла его от пояса до колен. Он ещё раз ритмично сжал мою грудь, а потом накрыл мою руку своей и положил её себе на ширинку, под плед. Его член уже был твёрдым. Я чувствовала его сквозь ткань брюк, и это заставляло моё сердце биться быстрее. Я посмотрела на него, и он улыбнулся. Я улыбнулась в ответ и начала медленно гладить его через ткань. Он откинулся на спинку кресла, прикрыл глаза, и я знала, что ему нравится. Я расстегнула его ширинку и пуговицу на брюках, просунула руку внутрь за резинку трусов и приспустила их. Его член вырвался наружу, и я взяла его в ладонь. Он был горячим, твёрдым, и я чувствовала, как он пульсирует у меня в руке. Я начала двигать рукой вверх-вниз, медленно, ритмично, чувствуя, как его дыхание становится глубже. Я смотрела на него и видела, как его веки дрожат, как он кусает губу, чтобы не застонать. Я знала, что он близко, но я не ускорялась. Я выпустила член из рук и подсунула свои пальцы под яички. Я стала ласкать их, перекатывать между пальцами, слегка оттягивать мошонку. Я хотела продлить это мгновение. Я хотела, чтобы он запомнил мою руку, мои пальцы, моё прикосновение. Он открыл глаза, посмотрел на меня и прошептал: «Alexandrine, сжалься. Я больше не могу». Я не ответила. Я только улыбнулась и снова взяла его член в руку и сжала его чуть крепче чем до этого. Я чувствовала, как он пульсирует, как его дыхание становится рваным, как он сдерживается из последних сил. Я ускорила движение, чувствуя, что он на грани. Он кончил мне в руку, тихо, сдерживая стон, и я чувствовала, как его сперма тёплой струёй вытекает на мои пальцы. Он откинулся на спинку кресла, тяжело дыша, и я смотрела на него с улыбкой. Я ещё минуту держала его член в руке, а потом шепнула ему на ухо: