Медсестра узнала меня и кивнула: «Он сегодня в хорошем настроении. Разговаривает». Я постучала, открыла дверь и вошла.

Николай сидел на кровати и читал книгу. Мне показалось, что он ждал меня. Когда я вошла, он повернул голову и улыбнулся — слабо, но тепло. Он выглядел так же, как в прошлый раз, но теперь я смотрела на него другими глазами. Я знала, что он — жертва. Что его жизнь была разрушена. И что мой муж был частью этого. Но глядя на него сейчас, я не видела ненависти. Только усталость. Бесконечную, глубокую усталость человека, который слишком много пережил и уже ничего не ждёт от жизни.

— Alexandrine, — сказал он. — Я знал, что вы придёте. Миша звонил. Он сказал, что вы, возможно, захотите поговорить. Садитесь.

Я села на стул рядом с его кроватью и несколько минут просто молчала, разглядывая его лицо. Оно было таким же, как у Мишеля, и в то же время совершенно другим. У них были одинаковые черты — тот же нос, тот же разрез глаз, та же линия губ. Но у Мишеля лицо было живым, подвижным, он постоянно улыбался, хмурился, подмигивал. А у Николая лицо было застывшим. Как фотография. Как будто жизнь поставила его на паузу, и он так и остался в том моменте, когда всё рухнуло. Более бледным, более уставшим. В его глазах была глубокая, застарелая печаль. Я смотрела на него и думала о том, что мой муж — Андрей, юрист, профессионал, — даже не знал этого человека. Не знал его лица, его голоса, его истории. Для него СтройИнвест был просто строчкой в отчёте. А для Николая это была вся жизнь.

— Расскажите мне, — попросила я. — Всё. С самого начала. Я хочу знать.

И Николай рассказал. Он говорил медленно, иногда останавливаясь, чтобы перевести дыхание. Он рассказал о своём бизнесе — небольшом, но успешном. Строительная компания, которую они с партнёром поднимали с нуля. Десять лет работы, десять лет без выходных и отпусков. Он рассказал, как конкуренты решили его уничтожить — просто потому что он выиграл тендер, который должен был достаться им. О судебном процессе, который длился больше года. О юридической фирме, которая представляла интересы его врагов — целая команда дорогих адвокатов, которые методично, страницу за страницей, разрушали всё, что он построил. О том, как он потерял всё — деньги, компанию, семью. Жена ушла через месяц после суда. Не потому что разлюбила — она так сказала, — а потому что не смогла вынести позора и бедности. Она привыкла к определённому уровню жизни, а когда не осталось ничего, она просто собрала чемоданы и уехала, оставив его одного в пустой квартире. А ещё через месяц он оказался здесь.

— Я не мог спать, — сказал он. — Я не мог есть. Я не мог разговаривать с людьми. Мир стал серым и плоским, как будто кто-то выключил цвет. Врачи сказали — нервный срыв. Тяжёлая депрессия. Я здесь уже год. Миша приходит несколько раз в неделю. Он единственный, кто не отвернулся.

— Я не виню вашего мужа лично, — сказал он. — Он был одним из многих. Но его подпись стояла на тех документах. И когда Миша узнал, что у него есть жена, что у него есть слабое место... он решил ударить в ответ. Разрушить его семью так же, как разрушили мою. Он думал, что это будет справедливо.

— И он выбрал меня, — прошептала я.

— Да, — сказал Николай. — Он выбрал вас. Он изучил всё: вашу работу, ваши поездки, ваши привычки. Он знал, что вы полетите в Ниццу. Он купил билет на тот же рейс. И когда вы сели рядом в бизнес-классе, это не было случайностью. Это был план. Холодный, расчётливый план.

Я закрыла глаза, чувствуя, как внутри всё рушится. Я знала это. Я уже видела документы. Но услышать это от его брата было всё равно что получить подтверждение из первых рук. Не просто догадка, не просто подозрение — а точное, выверенное знание. Тот мужчина, с которым я познакомилась в самолёте, который угощал меня шампанским и рассказывал о французской кухне, знал, кто я такая. Знал моё имя, мой адрес, мою семью. Знал о моём муже. И он выбрал меня не потому что я ему понравилась. А потому что я была женой его врага. Я почувствовала, как к горлу подкатывает тошнота.

— Но знаете, что случилось потом? — продолжил Николай. — Он влюбился. По-настоящему. Я видел, как он менялся. Каждый раз, когда он приходил ко мне, он рассказывал о вас. Сначала это было: «Всё идёт по плану, она клюнула». Потом: «Она другая, она не такая, как я думал». А потом: «Коля, я не могу. Я люблю её. Я не хочу ей лгать».

Я открыла глаза и посмотрела на него.

— Вы верите ему?

— Я знаю его, — сказал Николай. — Мы близнецы. Мы чувствуем друг друга. Я знаю, когда он врёт, а когда нет. В детстве он пытался меня обманывать — у него никогда не получалось. И я никогда не видел его таким. Таким счастливым и таким испуганным одновременно. Он отказался от мести, Alexandrine. Он уже давно не хочет мстить вашему мужу. Он хочет быть с вами. Но он боялся признаться. Боялся, что вы его возненавидите.

— Я не знаю, что чувствую, — сказала я честно. — Я люблю его. И я ненавижу его. За то, что он сделал. За то, что он лгал. За то, что наша первая встреча, наш первый разговор, наш первый поцелуй — всё это было постановкой. Я прокручиваю в голове каждое мгновение и думаю: где была ложь, а где правда? Я не могу отделить одно от другого. Но я не могу просто выключить то, что было между нами. Это сильнее меня.

Николай кивнул. Он не перебивал. Он слушал так же, как слушал Мишель — внимательно, не осуждая, принимая всё, что я говорю.

— Я понимаю, — сказал он. — Я не могу вам советовать. Я не имею на это права. Но я могу сказать одно: он не идеален. Он совершил ошибку. Огромную ошибку. И он заплатит за неё — возможно, уже заплатил, потеряв вас. Но он любит вас. Правда любит. И если вы сможете его простить — он никогда вас не предаст.

Я сидела и молчала. За окном шёл дождь — тот же самый дождь, который шёл весь день, всю неделю, весь этот бесконечный, серый, московский день. Где-то в коридоре звучали шаги медсестры. А я думала о том, что моя жизнь только что разбилась на тысячу осколков, и я не знаю, как собрать её заново. Но, может быть, среди этих осколков есть что-то настоящее. Что-то, ради чего стоит попробовать.

— Спасибо, — сказала я, вставая. — Мне нужно подумать.

— Думайте, — сказал Николай. — Только не слишком долго. Он вас ждёт. И ещё, Alexandrine... спасибо, что пришли. Спасибо, что выслушали. И спасибо, что не возненавидели моего брата сразу. Я боялся, что вы его возненавидите. Что вы не дадите ему шанса. А вы пришли сюда. Вы хотите понять. Это многое говорит о вас.

Я вышла из клиники и села в машину. Дождь барабанил по крыше, стекал по лобовому стеклу, размывая очертания деревьев и зданий. Я не заводила двигатель несколько минут. Просто сидела и переваривала всё, что услышала. Значит, это правда. Вся история, которую рассказал Андрей, — правда. Мишель действительно спланировал нашу встречу. Действительно хотел отомстить. Действительно использовал меня. Но то, что он влюбился, — это тоже правда. Его брат, самый близкий ему человек на свете, подтвердил это. И теперь я должна была решить, что для меня важнее: то, с чего всё началось, или то, чем всё стало. Я не знала, куда ехать. Домой — к Андрею, который ждал меня с прощением? К Мишелю — который лгал мне, но которого я всё ещё любила, несмотря ни на что? Или просто уехать куда-нибудь далеко, где никто меня не найдёт, и там, в тишине, попытаться собрать себя заново? Я завела двигатель и поехала. Просто поехала. Куда глаза глядят.

Андрей проснулся рано утром, он всю ночь не спал, только под утро немного смог заснуть. Но через час уже проснулся. Сон был рваный, беспокойный, полный кошмаров, в которых Саша уходила от него по длинному тёмному коридору, а он не мог сдвинуться с места. Он проснулся с ощущением, что случилось непоправимое. Что её нет. И это было правдой — её не было. Кровать с её стороны была холодной и нетронутой. Она так и не вернулась.

За ночь он обзвонил всех кого знал. Её подруг — Иру, Катю, Ксюшу. Никто ничего не знал или отвечал одно и то же: «Нет, она не у меня. А что случилось?» Он не мог объяснить, что случилось. Не мог сказать: «Моя жена пропала, потому что я рассказал ей, что её любовник — мстительный манипулятор, и она просто вышла из дома и исчезла». Вместо этого он бормотал что-то про срочное дело, про то, что она забыла телефон, про то, что он волнуется. Подруги, кажется, не верили ему, но вопросов не задавали. Её коллег — помощница сказала, что Саша на работе не появлялась. Голос у нее был удивлённый и немного испуганный: «Андрей Валерьевич, а что-то случилось? У нас утром будет важная встреча с клиентом, Александра приедет?». Он сказал, что она заболела, и положил трубку, чувствуя, как ложь жжёт горло. Её родителей — он звонил им осторожно, стараясь не напугать, но они тоже ничего не знали. Мама Саши, услышав его голос в семь утра, сразу напряглась: «Андрей, что-то с Машей?» Он успокоил её, сказал, что всё в порядке. Он проверил её машину — на парковке её не было. Спустился в подземный гараж, прошёл до их парковочного места — пусто. Только его автомобиль стоял на соседнем месте, и капли конденсата на лобовом стекле напоминали слёзы. Он съездил в её офис — там было пусто и темно. Он стоял у закрытой двери и чувствовал себя беспомощным, как ребёнок. Он не знал, куда ещё ехать. Не знал, кого ещё спрашивать. Он сидел в своей машине у подъезда, сжимая руль, и чувствовал, как внутри разрастается ледяной ком. Она пропала. Его Саша пропала. И в этом был виноват только один человек. Человек, который всё это начал. Который влез в их жизнь с холодным расчётом и разрушил её. Михаил Соколов. Владелец Le Château. Ресторатор, брат-близнец, мститель. Андрей завёл двигатель. Он знал адрес.