Андрей закрыл дом, и сел рядом со мной в машину. Я не смотрела на него. Я завела двигатель и мы молча поехали домой. Дождь за окном всё усиливался, и капли стучали по крыше, как будто сама природа плакала вместе со мной. Я сжимала руль и знала, что этот день изменил всё. Что я больше не та женщина, которая может жить в двух мирах. Я должна выбрать. И я уже знала, кого выберу. Но я не знала, как сказать об этом Андрею. Я ехала по мокрой дороге, и в моей голове билась только одна мысль: я хочу к Мишелю. Прямо сейчас. Я хочу к нему. И я не хочу возвращаться домой.

Я проснулась в своей постели, но не помнила, как легла. Я помнила только крик, помнила его лицо, помнила, как мы сели в машину и уехали. Я помнила, как ехала по мокрой дороге, как сжимала руль, и помнила эту звенящую тишину между нами. А потом я была уже здесь. Я лежала и смотрела перед собой, и внутри меня было пусто. Я не знала, что делать дальше. Я знала только одно: я не могу оставаться в этом доме. Я не могу сидеть напротив него за завтраком и делать вид, что ничего не произошло. Я не могу целовать его на прощание и желать хорошего дня. Я больше не могу притворяться. Я встала, приняла душ, оделась. Я не завтракала. Я не хотела есть. Я не хотела видеть его. Я вышла из спальни и увидела, что Андрей на кухне. Он стоял и смотрел в окно, на дождь, и в руках у него была чашка с кофе, но он не пил. Он просто смотрел в никуда. Я замерла в дверях, и на секунду мы оба застыли. Потом я сделала шаг к выходу.

— Саша, — сказал он, не оборачиваясь. — Ты уходишь?

— Мне нужно на работу, — сказала я, стараясь, чтобы мой голос звучал ровно. — Я позвоню позже.

— Ты не хочешь поговорить? — спросил он. — О том, что вчера случилось. Я не знаю, что я сделал не так. Почему ты так реагируешь?

— Не сейчас, — сказала я. — Потом.

Он повернулся и посмотрел на меня. В его глазах была та же боль, что и вчера. Он ничего не знал. Он просто чувствовал, что я ухожу от него, но не понимал почему. Я видела это по его лицу, по его дрожащим рукам, по тому, как он сжимал край стола. Он хотел спросить, хотел докопаться до правды, но он боялся услышать ответ. Он боялся, что я скажу то, что разрушит всё окончательно. Он не знал про Мишеля. Он просто знал, что я больше не его. И это разбивало ему сердце. Он не спрашивал про другого мужчину. Он не подозревал. Он просто мучился от того, что я стала чужой. Я вышла из квартиры, и я знала, что он смотрит мне вслед.

Я поехала в офис. Но я не могла работать. Я не могла сидеть в пустом кабинете и делать вид, что всё в порядке. Я набрала номер Мишеля.

— Ты можешь приехать? — спросила я, и мой голос дрогнул. — Прямо сейчас. Мне очень нужно тебя увидеть.

— Alexandrine, — его голос звучал встревоженно. — Что случилось? Я сейчас. Буду через пятнадцать минут. Спускайся. Я припаркуюсь у твоего офиса.

Я оделась и вышла на улицу. Я стояла под дождём, когда он подъехал. Я села на заднее сиденье, Мишель тоже пересел ко мне, и он сразу увидел, что я плакала. Он взял меня за руку, сжал её и не задал ни одного вопроса. Я заплакала снова. Я рассказывала ему о вчерашнем, о том, как я сорвалась, как мне стыдно и больно. Я говорила быстро, захлёбываясь словами, и он слушал, не перебивая, только гладил меня по руке.

— Я чувствую, что я разрушаю всё, — говорила я. — Я не хочу причинять ему боль, но я не могу продолжать так жить. Я не могу с ним больше спать. Я не могу когда он дотрагивается до меня.

— Ты не должна быть с тем, кого не любишь, — сказал он. — Ты не должна притворяться. Ты заслуживаешь быть счастливой.

— А если я сделаю это, я потеряю дочь? — спросила я. — Он хороший отец. Я не хочу, чтобы она страдала.

— Ты не потеряешь её, — сказал Мишель. — Ты её мать. И ты будешь бороться за неё. Я буду рядом. Я помогу тебе.

Я смотрела на него, и в его глазах была такая уверенность, что я поверила.

— Я живу с человеком, которого не люблю, — сказала я. — Я изображаю жену, мать, хозяйку, а сама думаю только о тебе. Я не могу больше. Мне кажется, я схожу с ума.

— Тише, — сказал он, обнимая меня за плечи и укладывая головой к себе на колени. — Тише, Alexandrine. Иди ко мне.

Я легла на спину, мои ноги были согнуты, и я смотрела на него снизу вверх, всё ещё всхлипывая. А он слушал. Он гладил мои волосы, вытирал слёзы и молчал. А потом он начал меня раздевать. Медленно, спокойно, без слов. Расстегнул куртку, потом блузку. Его пальцы скользнули к застёжке лифчика, и я на секунду прикрыла грудь рукой — рефлекторно, стыдливо, как будто он ещё не видел меня голой. Но он мягко убрал мою руку.

— Alexandrine, — прошептал он. — Не прячься. Ты же моя. Оставь.

И я убрала руку. Позволила ему делать всё, что он хочет.

Его ладони легли на мою грудь, и он начал ласкать её. Сначала нежно, почти благоговейно, едва касаясь сосков. Потом сильнее — сжимал, надавливал, и я стонала, чувствуя, как тяжесть последних дней уходит, смывается его прикосновениями. Я выгнулась навстречу. Он расстегнул мои брюки и опустил ладонь за резинку трусов. Его пальцы скользнули между моих ног, я раздвинула колени и застонала громче. Он гладил меня, раздвигал губки, вводил пальцы — один, потом два, — и его большой палец давил на клитор. Я кончила ему в руку, сильно, с криком, и мой крик заглушил шум дождя по крыше.

— Я люблю тебя, — сказала я, всё ещё дрожа. — Я люблю тебя, Мишель.

Он наклонился и поцеловал меня в губы, и я увидела, как его глаза блестят от желания.

— Я тоже тебя люблю, Alexandrine, — сказал он. — Я тебя люблю.

Я перевернулась на живот, расстегнула ему ширинку и взяла его большой член в рот. Я сосала его с той страстью, которую больше не нужно было прятать. Я чувствовала его вкус, его запах, его дыхание, которое становилось всё глубже, и я знала, что он хочет меня так же сильно, как я хочу его. А потом я сняла с себя брюки и трусы и села на него верхом. Он вошёл в меня сразу до конца. Я застонала и остановилась на несколько секунд, а потом начала двигаться на нём, глядя ему в глаза, и это было наше самое лучшее, самое полное, самое настоящее слияние. Он кончил в меня, и я кончила следом, содрогаясь в его руках. Я положила голову ему на плечо и мы просто сидели, обнявшись. Он был во мне и я обнимала его за шею, прижималась к нему всем телом и тихо плакала — но теперь это были другие слёзы. Не слёзы отчаяния, а слёзы облегчения. Он гладил меня по спине, медленно, успокаивающе, и шептал:

— Всё пройдёт, Alexandrine. Всё наладится. Ты только не плачь. Я с тобой. Я всегда с тобой.

— Я знаю, — прошептала я, всё ещё всхлипывая. — Знаю.

И я действительно знала. Потому что в его объятиях, на заднем сиденье его машины, под шум дождя, я впервые за долгое время чувствовала себя не разбитой, не загнанной, не виноватой, а просто живой. И любимой. И это было всё, что мне нужно.

Я лежала у него на груди, чувствуя его дыхание, его руки на своей спине, и знала: я больше не хочу возвращаться в ту жизнь. Я хочу быть настоящей. И я готова за это бороться.

Всё началось с сообщения. Я сидела в офисе, устраивала очередной юбилей для нашего клиента, когда телефон завибрировал. «Alexandrine, я лечу в Рим. В четверг. По работе — виноделы, дегустации. Поехали со мной. На три дня. Ты, я и Вечный город». Я уставилась в экран. Рим. Три дня. Он и я. Я почувствовала, как сердце забилось быстрее. Это было безумием. Я не могла просто взять и улететь в Рим. Что я скажу Андрею? И на работе много дел. Но мои пальцы уже набирали ответ: «Ты сумасшедший. Я не могу. У меня семья. И работа. И вообще, кто меня отпустит?» Ответ пришёл мгновенно: «Ты сама себя отпустишь. Придумай что-нибудь. Скажи, что летишь в командировку. Ты же имиджмейкер. У тебя постоянно какие-то проекты. Неужели никто не поверит? Я куплю билеты. Бизнес-класс. Bollinger. Всё как в первый раз. Только теперь мы долетим до конца и вернёмся тоже вместе. Пожалуйста». Я смотрела на экран и чувствовала, как внутри борются страх и предвкушение. Страх проиграл. Я несколько минут сидела неподвижно, глядя на его сообщение, и думала о том, что если я скажу «да», то обратной дороги уже не будет. Это будет не просто измена — это будет шаг в другую жизнь. И я сделала этот шаг. Я закрыла глаза и представила его лицо, его улыбку, его руки, которые ждали меня в Риме. И я поняла, что не могу сказать «нет». Я просто не могу. Я взяла телефон и написала: «Да. Я лечу с тобой». Ответ пришёл через секунду: «Пришли мне свой загранпаспорт. Я куплю билеты. Ты не пожалеешь. Обещаю». Я отправила Мишелю фото загранпаспорта, улыбнулась и почувствовала, как внутри разливается тепло, смешанное с волнением. Я знала, что это безумие. Но я также знала, что это единственное правильное безумие в моей жизни.