Михаил сидел в своём кабинете и смотрел на телефон. Он тоже не спал всю ночь. Он писал ей сообщения — «Alexandrine, пожалуйста, ответь», «Я знаю, что ты всё поняла. Дай мне шанс объяснить», «Я люблю тебя». Она молчала, она не отвечала. Он набирал её номер и слушал механический голос: «Абонент временно недоступен». Он не знал, что делать. У него не было номеров её подруг. Он не знал, где живут её родители. Он не мог позвонить её коллегам — они не знали, кто он такой. Для них он был просто ресторатором, деловым партнёром, человеком, с которым Александра обсуждала меню для клиентов. Он вообще понимал, как мало знает о её жизни за пределами их тайного романа. Он знал её телефон, её офис, её любимый завтрак, её запах, её стоны, её глаза, когда она смотрела на него, но он не знал, где она сейчас. И это сводило его с ума. Он не знал даже, есть ли у неё место, куда она уезжает, когда ей плохо. Может быть, есть какая-то скамейка в парке, где она любила сидеть в одиночестве. Может быть, кафе, где она пряталась от мира. Может быть, маршрут, по которому она гуляла, когда ей нужно было подумать. Он не знал ничего. Их роман был страстным, ярким, глубоким — но он существовал в вакууме. В пузыре. Вне реальной жизни. И теперь, когда реальная жизнь ворвалась в этот пузырь и разбила его, он понял, как мало у него инструментов, чтобы её найти.

Он сел в машину и поехал к её офису. Припарковался у входа, вышел и смотрел на тёмные окна. Никого. Он простоял там, наверное, минут пятнадцать, всматриваясь в тёмные окна, надеясь на чудо. Потом поехал к её дому — просто проехал мимо, не зная, что делать дальше. Замедлился у подъезда, вгляделся в окна. В гостиной горел свет — наверное, Андрей был там. Машина Саши отсутствовала. Он не мог подойти к двери. Он не мог ничего сделать. Он просто кружил по городу, надеясь на чудо. Он проехал по набережной, где они однажды гуляли вечером. По Тверской, где она как-то показывала ему здание, в котором организовывала свадьбу. По тихим переулкам, в которых они целовались в машине, не в силах расстаться. Её нигде не было. Чуда не было.

Потом он вернулся в Le Château, прошёл в свой кабинет, сел за стол и опустил голову на руки. Он чувствовал себя полностью разбитым. Он терял женщину, которую любил, и даже не мог ей ничего объяснить. Потому что объяснять было нечего. Она знала правду. И эта правда была ужасной. Он не заметил, как в зале хлопнула дверь. Не услышал быстрых шагов по коридору. Он услышал только, как дверь его кабинета распахнулась и ударилась о стену. Андрей стоял на пороге. Он был с красными от недосыпа глазами. Он нашёл адрес Михаила в отчёте детектива и приехал сюда без звонка, без предупреждения. Владелец Le Château. Михаил Николаевич Соколов. Тот самый человек, который разрушил его семью.

— Где она? — спросил он, и его голос дрожал от ярости. — Где моя жена?

Мишель поднял голову и медленно встал. Он ожидал этого. Рано или поздно Андрей должен был прийти. Он видел его фотографии в отчётах, которые собирал когда-то для своей мести. Но вживую он оказался другим — не таким, как на снимках. Более уставшим. Более отчаянным. Более похожим на человека, у которого отнимают самое дорогое.

— Я не знаю, — сказал он тихо. — Я сам её ищу.

— Ты её ищешь? — Андрей шагнул вперёд. — Ты, который всё это устроил? Ты, который использовал её, как пешку в своей мести? Ты думаешь, я не знаю? Я знаю всё. Про твоего брата. Про тот процесс. Про то, как ты специально подстроил встречу в самолёте. Я нанял детектива. У меня есть отчёт. Ты разрушил мою семью. Ты разрушил мою жену. И теперь ты сидишь здесь и говоришь, что не знаешь, где она?

— Я люблю её, — сказал Михаил, глядя ему прямо в глаза. Это прозвучало просто. Без вызова. Без попытки оправдаться. Просто констатация факта. — Это начиналось как месть. Да. Я признаю. Я хотел отомстить тебе за брата. Ты разрушил его жизнь. Его бизнес. Его семью. Он до сих пор в клинике, и неизвестно, выйдет ли. Я хотел, чтобы ты почувствовал то же, что чувствовал он. Чтобы ты потерял всё. Но потом... она изменила всё. Я влюбился. По-настоящему. Я отказался от мести. Я сказал брату, что не буду продолжать. Что я люблю её и не хочу причинять ей боль. Я просто хочу быть с ней. И сейчас я хочу только одного — чтобы она была в безопасности. Чтобы она вернулась. Всё остальное неважно.

Андрей смотрел на него и чувствовал, как внутри всё клокочет. Он хотел ударить его. Он сжимал кулаки, чувствуя, как ногти впиваются в ладони. Он представлял, как его кулак врезается в это красивое, уверенное лицо, как кровь заливает дорогую рубашку, как этот человек падает на пол. Он хотел разнести этот кабинет — сбросить со стола папки, разбить ноутбук, сорвать со стен дипломы и фотографии. Он хотел уничтожить человека, который разрушил его жизнь. Но что-то в голосе Михаила — в том, как он сказал «я люблю её», в том, как он не отвёл взгляд, в том, как он стоял, не защищаясь, принимая всё, что Андрей мог на него обрушить, — заставило его замереть.

— Если ты её любишь, — сказал Андрей, и его голос внезапно стал тихим, почти шёпотом, — помоги мне найти её. Потому что если с ней что-то случится, я тебя уничтожу. Не как юрист. Как мужчина.

Михаил кивнул. Он не стал ничего говорить. Не стал обещать, не стал угрожать в ответ. Он просто взял со стола ключи от машины и пошёл к выходу. Андрей последовал за ним. Они вышли из ресторана вместе. Два человека, которые ненавидели друг друга. Один — муж, второй — любовник. Один — причина катастрофы, второй — её жертва. Или наоборот. Они сели в разные машины, но договорились быстро: Андрей прочешет парки и набережные, Михаил — тихие улицы и переулки. Каждый поедет по своему маршруту, и они будут на связи. У них не было плана. У них не было гарантий. У них была только общая цель. Они стояли друг напротив друга — два мужчины, которые любили одну женщину, — и впервые за всё время у них была общая цель. Не месть. Не соперничество. Просто найти её. И вернуть. А всё остальное — потом.

Я не знала, куда еду, я просто вела машину, глядя на серое небо и мокрую дорогу, и в какой-то момент поняла, что Москва осталась позади. Это произошло незаметно. Только что вокруг были спальные районы, торговые центры и светофоры, а потом вдруг дома кончились, и по обе стороны дороги раскинулись мокрые поля. Я выехала на трассу и поехала на север, сама не зная куда. Мне нужно было уехать. От Андрея, который хотел меня спасти. От Мишеля, который меня предал. От всех. Я просто хотела тишины.

Навигатор я выключила ещё в городе. Просто нажала кнопку и позволила машине катиться вперёд, не задавая маршрута. Каждый раз, когда я видела указатель на какой-нибудь незнакомый город, я поворачивала туда. Не потому что хотела туда попасть. А потому что мне было всё равно. Дождь то усиливался, то стихал, дворники мерно скользили по стеклу, и этот ритмичный звук убаюкивал меня, погружая в странное оцепенение. Я не думала о том, что будет дальше. Я вообще ни о чём не думала. Я просто ехала. И в этом бессмысленном движении было что-то успокаивающее.

Через пару часов я оказалась в небольшом городке, названия которого даже не запомнила. Он был похож на сотни других российских городков: центральная площадь с памятником Ленину, трёхэтажные дома советской постройки и лужи на асфальте. Увидела вывеску «Гостиница» — простую, пластиковую, с мигающей буквой «т», — и свернула на парковку. Парковка была почти пустой: только старая «Нива» с грязными номерами и чей-то фургон. Я заглушила двигатель и несколько минут просто сидела, глядя на вход. Мне было страшно выходить. Потому что как только я выйду из машины, я признаю: я сбежала. Я бросила мужа, дочь, любовника, работу — и сбежала в никуда. Но оставаться в машине было тоже нельзя. Я взяла сумку и вышла.

Администраторша — пожилая женщина с усталыми глазами и крашеными в рыжий цвет волосами — посмотрела на меня с сочувствием, но ничего не спросила. Просто дала ключ от номера на втором этаже. Ключ был старый, тяжёлый, с деревянным брелоком, на котором выгоревшими цифрами значился номер «семь». Никакой электронной карты, никаких современных замков — просто ключ, который надо было поворачивать два раза. От этого веяло чем-то из детства, из тех времён, когда мы с родителями ездили в такие же гостиницы на юг.