Зато отец хмурится. Оченьчасто, кстати. Особенно в моем присутствии. В голове у отца я аккуратно втиснут в категорию для хмурых взглядов.

— Я уже говорил, что мне нравится декор этого кабинета? — я присвистываю. — Травма-шик.

— Что случилось сегодня на игре, Престон?

— Все как обычно. Развлекал толпу.

— Ты превратил игру в драку. Это на тебя не похоже.

— Это называется хоккей, а не синхронное катание.

— Ты никогда не теряешь контроль на льду. Никогда.

— Может, в этом и проблема.

Он выдыхает, хмурясь еще сильнее. Я почти побил свой рекорд по количеству времени, как долго смогу заставлять отца хмуриться. Почти.

— Не начинай разговаривать со мной таким тоном.

— О, тон тут не при чем, пап. Это моя индивидуальность. Ну, та, с которой я родился.

Еще один хмурый взгляд — тяжелее. Да, дерьмо, бывает, случается, а, если конкретнее, именно я.

— Все из-за того, что ты перестал принимать таблетки?

— Я продолжаю пить эту хрень, пап.

— Но не в той дозировке, что в последний раз одобрил Джулиан.

Абсолютно верно, поэтому у меня перерывчик небольшой, так сказать. Джулиан — старший брат Джуда и дьявол, ответственный за то, чтобы собирать меня по кускам с помощью синтетических наркотиков.

Из-запроблем.

В частности, я начинаю творить полную херню — больше, чем обычно, — когда не затыкаю своих демонов зельями Джулиана.

Я драматично вздыхаю.

— Вы двое сплетничаете больше, чем женушки в загородном клубе.

— Это не шутка, Престон.

— Очевидно. Потому что шутки должны быть смешными. Кстати о юморе, твоя жена наорала на Майли. Разве это несмешно? Вообще-то, нет. Ей стоит следить за языком, пап. Если я еще раз увижу, что она так разговаривает с Майли…

— И что тогда?

— Давай подождем и узнаешь, — я приподнимаю плечо.

— Узнаю? Или снова найду тебя истекающим кровью в какой-нибудь дыре?

— Эй, это было всего раз, и Хейз нашел меня типа спящим, так что это не считается…

— Хватит. Я видел это уже бесчисленное количество раз. Все начинается с мелких инцидентов, а затем ты скатываешься по наклонной и рушишь все вокруг себя.

— Не парься. От тебя и так мало что осталось, так что ты вне зоны бедствия.

— Я серьезно, Престон. Выпей таблетки.

— Хм-м. Может быть, но только если ты скажешь «пожалуйста».

— Пожалуйста.

Еб твою мать. Моя привычная ухмылка сползает с лица. Он даже не думал.

Я растягиваю свои губы в привычной манере мудака-провокатора.

— Вау. Прозвучало почти по-человечески.

— Раз закончил паясничать, может, пойдешь и выпьешь уже таблетки?

— Неважно, — я выпрямляюсь, готовый пулей выскочить отсюда, потому что не знаю, что чувствовать рядом с отцом, а он не знает, как со мной справляться.

Пропасть между нами возникла давным-давно, когда он развелся с моей мамой, а я этого так ему и не простил.

Да, мелочно до безумия.

— Это из-за слов Осборна?

Я замираю, положив руку на дверную ручку, а затем оборачиваюсь, чтобы посмотреть на него.

— Осборн? Это еще кто?

— Маркус Осборн. Ты резко изменился после того, как он что-то тебе сказал.

— Он-то? Умоляю тебя. Я даже не помню его лица, не говоря уже о его каких-то там словах. Он — никто. Кстати, об этом, тебя устраивает, что Осборны притащили к нам чужака? Отец Кейна против, так что, может, у тебя есть какая-нибудь информация, которой ты соизволишь со мной поделиться?

— Это не наше дело, приведут они Маркуса или нет.

— А должно быть нашим. Он вырос среди крыс и нищих. Ему здесьне место.

Я откашливаюсь, потому что отец наблюдает за мной тем самым взглядом, который приберегает для моментов, когда собирается меня раскусить.

— В общем, au revoir, Papa3. Приятный был разговорчик. Я прям насладился отцовской любовью, волнами ее чувствую. Так трогательно, что я прямо сейчас расплакаться готов.

Я ухожу прежде, чем он успеет задержать меня своими вопросами или продолжит анализировать тем взглядом, которым, кажется, успешно читает меня сегодня вечером.

Когда наконец выхожу на улицу, я выдыхаю, и воздух сворачивается в облако холодного пара.

Ленин ждет у машины, которая привезла меня сюда, но Нелли внутри нет.

Прилив ужаса ударяет меня глубоко в горло.

— Блять, да ладно тебе.

Мы же уже поговорили. Зачем отцу снова посылать Ленина? Из-за того, что я заставил его сказать «пожалуйста», да?

Ладно, хорошо, возможно, я перегнул палку. Не в первый раз уже такое случается.

Мой мозг вечно придумывает какую-то херню, чтобы проверить отца на прочность.

— Окей, мы можем все обсудить, — я пытаюсь говорить в своей обычной саркастичной манере, но мои руки дрожат. — Где Хейз? Давай поболтаем с ним за попкорном и твоим любимым кровавым фильмом.

Ленин не двигается.

И этого мудака Хейза, который обычно помогает мне сбежать из дома незамеченным, нигде не видно.

Я поднимаю большой палец, проводя им по нижней губе и прикусывая уголок.

Затем опускаю руку, и мои плечи никнут.

— Я не хотел проигрывать, — шепчу я, не то чтобы конкретно Ленину, а просто в никуда. — Я не хотел разочаровывать его.

— Но сделал это, — говорит Ленин, и его голос звучит как более грубая версия отцовского. — У тебя была одна задача — достойно представлять семью, но сегодня ты опозорился, не так ли, Престон?

— Мне ты больше нравился немым, — ворчу я, а мое сердце колотится о грудную клетку так сильно и быстро, что кажется, будто сейчас выскочит.

Голос Ленина разносится в воздухе подобно удару хлыста.

— Садись в машину. Прокатимся.

— Пожалуй, откажусь. Но спасибо за предложение.

— Садись в машину, Престон. Либо так, либо Майли отправляется в школу-интернат.

Я судорожно сглатываю, мое горло сжимается так, что становится трудно дышать.

Сука.

Сука.

Возможно, мне не следовало так быстро уходить из отцовского кабинета, или, типа, меньше язвить, чтобы он не отправлял меня с Лениным.

Я смотрю вверх на темное окно, где мирно спит Майли, и никто не прерывает ее сон, и понимаю, что решение очевидно.

Со вздохом я забираюсь в машину и еду с Лениным в его любимую камеру пыток.

Ту самую, где онисправляет меня по приказу отца.

Избивает немного, — пару ударов тут и там, чтобы хватило вправить мне мозги.

Потому что я облажался.

Я не то чтобы против боли. Нет, она мне даже нравится. Удары, кровь, которая хлещет и наполняет мой рот.

Так я чувствую себя живым.

Но мне не нравится, что отец теперь видит во мне только разочарование, которое нужно наказывать и исправлять.

Ты же знаешь, чья это вина, шепчет один из моих демонов.

Точно. Конечно, знаю. Это из-за того капитана «Стантонвских Волков», который раздражал меня всю ночь.

Я заставлю его заплатить за это.

Маркусу Осборну лучше считать свои гребаные дни.

Маркус

— Ты просто невероятно сегодня играл!

Я улыбаюсь, слыша голос мамы через динамик телефона. Сегодня вечером я слышу эти слова постоянно.

— Ты лучший.

— Легенда!

— Просто зверь.

Но ничего из этого не имеет значения. Это просто пустые слова людей, которые отвернутся от меня в ту же секунду, как только я перестану побеждать или сдам позиции.

Они — охотники за славой, люди с настолько пустыми жизнями, что получают удовлетворение лишь от чужих достижений.

Этот голос, однако, совсем другой.

Это голос женщины, которая сделала меня тем, кто я есть.

Единственного человека, которому я благодарен.

— Прости, что не смогла прийти, милый.

Я слышу, как она идет сквозь хаос, царящий в приемном отделении неотложной помощи Стантонвилля.

Теперь, когда она стала старшей медсестрой, ее обязанности не уменьшились, а только удвоились.

— Не переживай, мам. Это я должен просить прощения. После сегодняшней игры в приемной, наверное, прибавится работы.