Он катится спиной вперед к центру катка, все время глядя на меня, а затем делает манящий жест указательным пальцем.

Капли воды скользят по моему горлу, пока я сминаю бутылку в пальцах.

Шайба снова падает на лед, а я не там, — я здесь, заперт на чертовой скамейке, моя грудь тяжело вздымается, а кровь так закипает, что способна растопить лед.

Кейн выигрывает вбрасывание, и я вскакиваю, подбадривая их.

— Давай, давай, давай!

Прежде чем Кейну удается забить, этот ублюдок Осборн перехватывает шайбу, проводит молниеносную контратаку и забивает.

Гол чистый и жестокий, и звук сирены разносится в воздухе, пока оранжевый сектор толпы сходит с ума.

— Ублюдок! — я бью клюшкой по стеклу, теряя самообладание в эпических масштабах.

Это на меня не похоже.

Совсем.

Я в совершенстве овладел искусством быть принцем лиги. А принц лиги не теряет самообладания из-за какого-то ничтожества.

А этот конкретный Осборн — гребаноеничтожество.

Он настолько ниже ничтожества, что его просто не существует.

Осборн лениво катится к центру, указывая на меня клюшкой, когда я покидаю скамейку штрафников.

В тот момент, когда шайба оказывается у нас, я прошу Кейна сделать мне передачу, и когда заполучаю шайбу, меня перехватывает вовсе не Дикки, нет.

Это бесполезная гора мышц с этой бесячей ухмылкой, которую он нацепил, чтобы просто залезть мне под кожу.

— Мы снова встретились, принц фей.

Я молчу, потому что, знаете что? — я изобрел эту игру, и меняне спровоцируют на еще одну ошибку.

Сделав глубокий вдох, я проношусь мимо него, но этот ублюдок снова блокирует меня, опуская голову так, что мы оказываемся лицом к лицу.

— Ой, игнорируешь меня? Все, мое сердце разбито.

— Сдохни.

— Не дождешься, пока ты даришь мне удовольствие лицезреть тебя таким заведенным. От выражения твоего лица у меня стояк.

Я на мгновение теряю дар речи, но быстро прихожу в себя, чтобы отдать пас Кейну, который забивает гол.

— Фу-у, — он начинает катиться спиной вперед. — Хватит прикрываться Девенпортом и Каллаханом, встреться со мной лицом к лицу. Разве что… неужели ты меня боишься?

— Это ты должен меня бояться, крыса.

— О нет, мамочка, забери меня. Тут такой большой, злой принц, который хочет сделать со мной немыслимые вещи.

Я резко выпрямляюсь, и в ушах раздается протяжный гул, а запах перечного мускуса и жженых сигарет забивает горло и наполняет рот.

Откуда, блять, он…

Нет. Никто не знает. Это невозможно.

И все же, когда Осборн скользит по льду, заводя их толпу одним своим присутствием, мой живот скручивает, а к горлу подступает желчь.

Мне так и хочется провести большим пальцем по губе, прикусить ее, пока не польется кровь.

Остаток игры проходит как в тумане.

Я даже не воспринимаю и половины происходящего, и мои мысли настолько не здесь, что я не помню, о чем, блять, разговаривали тренер Слейтер и Кейн.

Я могу сосредоточиться только на одном.

Осборне.

Он сделал меня своей мишенью. В защите или в нападении — он словно проклятая тень, от которой я не могу избавиться.

Когда они идут в атаку, он говорит:

— Уверен, что не хочешь поскакать на моем члене?

И я срываюсь. В моей голове нет никаких мыслей, когда я впечатываю его в борт, который разлетается на куски.

Он смеется, пока меня отправляют на скамейку на пять минут.

Впервые в моей хоккейной карьере.

Да, иногда я и получал две минуты штрафа, но никогда пять.

И все эти пять гребаных минут я вынужден наблюдать за этим мудаком.

Кое-что привлекает мое внимание. Осборн двигается так, словно катается на коньках с самого рождения. Каждое скольжение выверено, сдержано, словно он понял, как не тратить силы впустую — ни дыхание, ни энергию, ни внимание.

А я трачу на него все вышеперечисленное.

Потому что я говорил серьезно. Я убью этого ублюдка.

Сначала буду пытать его, превращу его жизнь в ад, потом сдеру с него кожу живьем и выпью кровь как настоящий вампир.

И никто не должен обэтом знать.

Никто.

Оставшуюся часть игры я практически бесполезен. Когда прорезается звук сирены, возвещающий о победе «Волков», я бью клюшкой по борту, а Джуд обнимает меня за плечи.

— Ты в порядке?

Ненавижу этот тон. Беспокойство, — как он смотрит на меня, словно я сделан из стекла.

Или рухну в любую секунду.

— Лучше не бывает, — ворчу я.

— Не ври мне.

— Не беси меня, — я толкаю его локтем в бок, игнорируя его нахмуренные брови и херову тучу вопросов, которые он задаст мне, как только мы отсюда выберемся.

Когда Джуд проскальзывает впереди меня в тусклый туннель, я бросаю на него взгляд через плечо.

Товарищи по команде хлопают Осборна по спине, обнимают и превозносят до небес. Относятся к нему, как к гребаному Богу. И да, конечно, в этом есть смысл. Он посадил меня на скамейку штрафников, и это принесло «Волкам» победу. Все настолько просто — выведи из строя левого нападающего «Гадюк», то есть Мое Высочество, и все полетит к чертям.

В разгар этой праздничной вакханалии Осборн ловит мой взгляд, и на его лице снова появляется эта ухмылка — легкая, интимная, словно мы знаем шутку, которую больше никто не понимает.

«Мое предложение все еще в силе», — читаю я по его губам.

Что-то в моей груди сжимается. Не совсем боль. Скорее, медленное жжение перед тем, как осознаешь, что истекаешь кровью.

Какое предложение?

Гейский… секс?

Могу поклясться, что он не гей. Верно же?

Я видел, ну, илислышал, что он спит только с девушками. Известно, что он меняет их быстрее, чем его отец — любовниц.

Не говоря уже о том случае, когда он увел мою девчонку для секса.

Да, я все еще из-за этого бешусь.

Он определенно сделал эти безвкусные замечания только для того, чтобы спровоцировать меня.

Но откуда он знал, что это сработает? Как он мог догадаться, что именно эти чертовы слова заберутся мне под кожу так глубоко, что мне понадобится настоящее очищение, чтобы избавиться от них?

Потому что он, кажется, знает больше, чем должен.

Но как?

Какого хера…

Я снимаю шлем, сузив глаза и глядя на него, пока мои товарищи по команде проскальзывают мимо.

И хотя каждый из «Волков» соперничает за внимание этой крысы, взгляд Осборна останавливается на мне, и на его губах расцветает легкая улыбка, словно предназначенная только для меня.

Это не ухмылка, а скорее пристальная оценка и… что?

Обещание? Угроза?

Этот ходячий труп мне сейчасугрожает?

Мои собственные губы растягиваются в широкой ухмылке, когда я показываю ему жест «я слежу за тобой».

О, ты попал, Мистер Никто.

Скоро тебя зажарят и подадут моим собакам.

Когда Лэнс умер, Кейн сказал, что Осборна могут принять в семью. Пусть он и незаконнорожденный, но он их единственный наследник мужского пола. Судя по словам Кейна, старейшины Осборнов определенно хотят, чтобы это произошло.

А наши отцы — нет, по крайней мере, отец Кейна, потому что он велел ему избавиться от этого паразита.

Я сам позабочусь об этой занозе.

Считайте это самоотверженной гуманитарной помощью по избавлению мира от паразитов.

На данном этапе я, по сути, святой.

Престон

Я соврал. Я даже близко не святой, потому что что это, блять, такое?

Пытка. Вот что.

Слушайте, я бы предпочел зализывать раны, играя в приставку с Джудом и смотря «Тома и Джерри» — эй, не осуждайте, они забавные.

А еще лучше — донимать Джуда и Кейна, как тот еще чертов паразит, которым я и являюсь, но мой отец сказал: «Не сегодня, сучка».

Ну, не дословно, поскольку он робот и говорит только монотонными фразами, но намерение было именно таким, потому что я вижу его машину с шофером, ожидающую меня на парковке арены.

— Блять, — говорю я, делая самый плавный разворот, известный человечеству, но затем меня блокирует буквальный гигант, который качает головой.