— Бля-я-ять, — он прикусывает мой язык, пока я стону, а мой опустошенный член подергивается.

Черт возьми. Я только что кончил, и уже готов ко второму раунду?

Я моргаю, когда он отрывается от моих губ, и складку между его бровями углубляется вместе с хмурым взглядом.

— Чем-то в тебе… — он прикусывает мою нижнюю губу. — Я никак не могу насытиться.

Из меня вырывается стон, когда он выходит и отодвигается, но не успеваю я почувствовать пустоту, как он соскальзывает на пол позади меня.

— Ох, блять, — стону я, когда он хватает двумя руками мою чувствительную кожу.

— Не отключайся, малыш. Мы еще не закончили, — слышу я его грубый голос, пока сперма вытекает из моей задницы. — Я вылижу твою задницу, а потом трахну тебя еще раз.

Престон

— Останься сегодня на ночь.

Вот что сказал мне этот мелкий засранец.

И это был не приказ и не угроза, а, скорее, просьба.

И яостался. Чертов идиот.

Это была настолько ужасная идея, что я готов совершить харакири собственному мозгу.

Надо будет загуглить, как это сделать.

И раз уж на то пошло, поищу заодно, как, блять, перестать накручивать себя, потому что именно этим я сейчас и занимаюсь. Немного. Ладно, очень дажемного.

Я сегодня не пил таблетки, и, возможно, моя чересчур бурная реакция на парковке вызвана как раз этим. Маркус знатно вымотал меня безостановочным сексом, поэтому у моего мозга просто не осталось сил запустить этот знакомый ритм.

Скрежет.

Скрежет.

Скрежет.

Раз за разом, сначала медленно, а затем начинает ускоряться.

Потому что Маркус спит, а я — нет.

И не буду.

До этого я притворился, что уснул, после того как мы приняли душ и он так охрененно мне отсосал, что я начал нести какую-то чушь, когда кончал ему в горло.

Вообще, я прям паршиво начинаю себя чувствовать из-за этого всего, потому что он постоянно отсасывает мне так, словно это сущие пустяки, а я никогда ини за что не смогу этого сделать.

Не будь я таким эгоистичным ублюдком, я бы, в конце концов, каждый раз сам его останавливал, но моему члену слишком уж нравится рот Маркуса.

И вообще, смогу ли я в принципе когда-нибудь ему отказать?

Я смотрю на его сонное лицо. Он лежит на спине, уснув в обнимку со мной, но я отстранился, потому что от прикосновений с его кожей у меня встает.

Да, после того как я кончил как минимум пять раз за эту ночь. Засудите меня за это.

И мне даже не надо было для это выводить его из себя.

Сейчас я лежу на боку, подперев голову ладонью. Это единственная нормальная поза, в которой я могу спать на этой маленькой кровати, где мы вдвоем еле помещаемся.

Я не могу перестать разглядывать его великолепное обнаженное тело. Он надел боксеры, и простыня прикрывает его живот, но я все равно вижу замысловатые звенья цепи, спускающейся по его шее, боку и торсу.

А еще маргаритка и кинжал, чьи чернила поблескивают в мягком свете лампы на тумбочке — которую он не стал выключать по моей просьбе.

Просто сделал это без лишних вопросов и неуместных шуток. Кивнул и обнял меня сзади, а затем коснулся губами чувствительной кожи за моим ухом, прошептав:

— Я рад, что ты остался, малыш.

Так что, да, сегодня явно не самый подходящий день для моего любимого хобби — сбегать.

Особенно, когда онтак меня обнимает, так разговаривает со мной.

Надо позвонить отцу и спросить совета, как не стать слишком мягкотелым и тупым, потому что в реальности Маркус не захочет оставаться со мной.

Особенно, когда узнает, что я для него опасен.

Вот почему я не ложусь спать — чтобы случайно, блять, его не убить, когда он ненароком прикоснется ко мне во сне.

Но и бодрствовать всю ночь — тоже не самое гениальное решение, потому что я продолжаю пялиться на эту маргаритку и кинжал, что только лишний раз провоцирует белый шум в моей голове.

Где сейчас, к слову, роятся самые разные запутанные сценарии, и самая главная мысль — что Маркус стопроцентно набил эту татуировку ради какой-то девчонки.

И это не его мама. Да, в его доме полно растений и цветов, но в основном это розы, значит, его мама любит именно их. Если бы тату было для нее, то и набил бы он розу, и не стал бы делать ее в таком интимном месте — которое можно увидеть только, когда он голый.

Кто, блять, произвел такое огромное впечатление на этого бесчувственного, непреклонного и злопамятного ублюдка, что он набил эту татуировку на своем теле?

Да, это мог быть просто, типа, прикольный эскиз, который он придумал сам, но ни хрена подобного. Я спрашивал его об этой татуировке, и тогда в его глазах появилось это отвратительно ностальгическое выражение, прежде чем он спрятал его за семью замками и сказал, что это секрет.

И поставил мне гребаный ультиматум — сначала узнать значение моей татуировки. А это я унесу с собой в могилу, но, честно говоря, уже думаю просто ему соврать, чтобы выудить всю правду из него.

Потому что я спрашивал его бывшую девушку Даллас — втайне от Кейна, потому что в последнее время он уже начал что-то подозревать, а допросы с пристрастием мне совершенно неинтересны.

В любом случае я спросил у Дестинис Чайлд17, знает ли она о какой-нибудь бывшей Маркуса, которую он сильно обожал и которая любила маргаритки. Втирал ей, что хочу потом, естественно, использовать ее против него. А Дефра ответила, что никогда не стала бы подвергать какую-либо девушку такой опасности, даже если бы знала.

— Ты вообще знаешь Маркуса? — она недоверчиво посмотрела на меня. — Этот парень не способен любить.

— Это не помешало тебе с ним встречаться.

— Ошибка, от которой я в жизни не отмоюсь. Знаешь, почему я бросила его всего через две недели?

— К тебе вернулся здравый смысл?

— В том числе, а еще он пытался пустить меня по кругу со своими товарищами по команде, — ее губы скривились.

— Да ладно?

— Ага. Он сказал, типа, что ему нравится смотреть, как его партнеров по сексу жестко трахают другие.

Интересно, делился ли он той девушкой, ради которой набил эту гребаную татуировку с маргариткой.

Мои пальцы подергиваются, и я представляю себе нож в руках, — как я режу, бью и, блять, уродую эту татуировку, пока она не превратится в кровавое, грязное и неузнаваемое месиво…

Господи.

Какого черта я дал волю этим кровожадным мыслям? И что это за… чувство? Чертова потребность обладать, приковать его к себе, чтобы у него никогда не было выхода.

И я еще говорил, что это просто секс, но кого я, блять, обманывал?

Ни за что на свете я бы не позволил использовать себя, как жадную маленькую шлюху, будь это просто секс. И не позволил ему так интимно прикасаться ко мне, обнимать меня…

Блять… Я позволил ему меняобнять.

Это все еще кажется странным, моя кожа покрывается мурашками, и иногда этодействительно причиняет боль похуже любого его удара ремнем, но ему не нравится, когда я держу дистанцию.

Думаю, если продолжу убегать, он просто меня бросит.

Какмама.

Я ерзаю, и синяки на моей заднице и бедрах адски горят. Маркус намазал их какой-то мазью, но они все равно болят.

С приглушенным стоном я немного ерзаю, чтобы рассмотреть его поближе. Изгиб его носа, жесткая линия челюсти — все в нем выглядит таким пропорциональным.

Непослушная прядь волос падает ему на лоб, и я нежно убираю ее, задерживая руку на его лице. Кожу немного печет, как и каждый раз, когда я прикасаюсь к нему, мое тело противится самой мысли о том, чтобы быть с ним так близко, но держаться от него подальше я не могу.

Не могу остановиться.

Даже если чувствую, что мои демоны разрывают меня изнутри на части.

И несмотря на их стоны, завывания и вспышки боли, я все равно не двигаюсь, позволяя своим пальцам задержаться на его теплой коже.

Был ли я когда-нибудь настолько очарован девушкой, которую трахал?

Черта с два. Никогда не лежал с ними в постели и не прикасался к ним.