— Я подумал, что, возможно, этого хочешь ты. Слышал, ты подобным увлекаешься.

— Уже нет.

— И?

— И что?

— Мной бы ты поделился?

— А ты, Престон?

— Что?

— Ты меня слышал, — он склоняет голову набок, тон его голоса слишком спокойный, но его слова все равно глубоко меня ранят. — Ты бы сидел и смотрел, как я вдалбливаю свой член в задницу или киску, пока они кричат, стонут и…

— Я их, блять, убью, — огрызаюсь я, тяжело дыша. — Сунь свой член в любую другую дырку, и я перережу им их гребаные глотки. Не испытывай меня.

— Вот тебе и ответ, — он улыбается, дважды погладив меня по щеке, прежде чем опустить руку. — Никакой дележки, мы друг друга поняли?

— Но ты же к этому привык.

— Только не с тобой. Я отвергаю саму мысль о том, что кто-то другой может к тебе прикоснуться. И начинаю сходить с ума только от мысли об этом.

— Я тоже, — говорю я, прежде чем успеваю прикусить язык, и улыбка Маркуса становится шире.

— Рад, что мы поняли друг друга.

Его рука опускается на мое бедро, поверх боксеров. От ее тепла у меня начинает кружиться голова, так что я едва слышу, как он произносит:

— Ты правда не собираешься спать?

Я качаю головой, потому что его рука все еще на моем паху, и мне это слишком нравится, поэтому я совсем ни на чем не могу сосредоточиться.

— Даже немного? — уговаривает он, разминая плоть своими длинными пальцами.

— Лучше не надо, — рассеянно говорю я, гадая, не сдвинет ли он ее немного выше.

От этой мысли мой член подергивается.

Блять.

Снова?

Серьезно, член, соберись.

— Из-за того, что случилось в прошлый раз? — шепчет он. — Ты боишься показать мне эту свою сторону?

— Нет, я боюсь, что причиню тебе боль… — я поднимаю голову, внезапно осознав, что только что сказал. Блять.

Он околдовал меня своей рукой, и я начал нести какую-то чушь.

— Я хотел сказать… это… — я замолкаю, с силой вонзая зубы в нижнюю губу.

Маркус хватает меня за подбородок, просовывая большой палец между моими зубами и губой, пока я не отпускаю ее.

— Я же уже говорил тебе. Ты не сделаешь мне больно.

— Не будь так в этом уверен. Ты не знаешь, каким я могу быть, когда не в себе.

— Знаю, — он приподнимает мой подбородок, заставляя посмотреть на него. — Я видел тебя в том лесу, с ног до головы в крови, и видел твое состояние на вершине того обрыва и после одного из твоих ночных кошмаров. Явидел тебя, Престон.

— Нет! — огрызаюсь я, отталкивая его руку. — Это была просто прелюдия, а не я. Я говорил тебе, блять, держаться от меня подальше, Маркус. Я предупреждал тебя не хотеть меня.

Он хватает меня за затылок, притягивая к себе.

— Я сам решаю, чего я хочу, это понятно?

— Но ты хочешь ненастоящую версию меня!

— Я хочу ту версию, которая сейчас в моих объятиях. Разве она ненастоящая? — он проводит пальцами по моему затылку, щеке, подбородку, и я чувствую, как распадаюсь на части.

Мое прерывистое дыхание смешивается с его размеренным, и я останавливаю себя, чтобы ненароком не ляпнуть:

— Она — просто мираж.

Я прямо сейчас — всего лишь образ. Скопление атомов, молекул и гребаной химии.

Но он этого не поймет.

Поэтому я бесстрастным голосом говорю то, что для него будет проще услышать:

— Ты как-то спрашивал, какой у меня диагноз. Что ж, пожалуйста. Мне диагностировали антисоциальное расстройство личности. Некоторые признаки нарциссизма. Щепотка биполярного расстройства. И, о, иногда психотические галлюцинации. Поздравляю. Ты трахаешь ходячий справочник по психиатрии.

Я замираю в ожидании, когда упадет занавес и Маркус сдастся или хотя бы посмотрит на меня с тем встревоженным или жалким выражением лица, с которым обычно смотрят на меня другие.

Иди к черту, мозг, за то, что все испортил своим тупым защитным механизмом. Не мог позволить мне трахнуть его перед этим еще пару раз?

Нет, говорит один мой мозг другому моему мозгу. Вы слишком сблизились. Это опасно.

Точно.

Вот почему мы сейчас в процессе того, чтобы заставить всех меня ненавидеть или испытывать ко мне отвращение, пока вокруг не останется ни души.

Понял, король саморазрушения.

Возможно, тогда хоть в тот момент, когда рядом со мной не останется никого, у меня отсохнут яйца и я сдохну.

Пальцы Маркуса все еще поглаживают мою щеку, выражение его лица остается неизменным.

— И?

— И? — недоверчиво переспрашиваю я, а затем повторяю более громким голосом: —И? Я только что сказал тебе, что я псих.

— Ты не псих. Просто твой мозг устроен иначе.

Мой подбородок дрожит, но я поджимаю губы.

— Ага. Иначе в том смысле, что я убиваю людей просто для того, чтобы почувствовать себя нормальным человеком.

— …ладно.

— Это что еще, блять, за реакция такая? — я отталкиваю его, потому что от его прикосновений у меня мутится рассудок. — Я сказал тебе, что убиваю людей ради забавы, а ты просто говоришь «ладно»?

Он пожимает плечом.

— Если бы кто-то причинил боль тому, кого я люблю, я бы тоже совершил убийство.

Моя верхняя губа приподнимается в оскале, а мозг из кожи вон лезет, чтобы заставить Маркуса возненавидеть меня.

— Я причиняю им боль не потому, что они причиняют боль тем, кого я люблю. Я делаю это радисебя. Ради адреналина. Ради того короткого затишья, которое наступает после. Чтобы, блять, почувствовать себяживым. Разве ты не находишь это отвратительным?

— Каждому свое, принц фей.

— Перестань притворяться, что это нормально.

— А кто вообще говорит об адекватности? Мы оба далеки от этого определения, и честно, мне плевать на то, что ты убиваешь. Выживай любым возможным способом. Вот что важно. Если ради этого тебе придется окрасить мир в красный, так тому и быть.

Теперь я реально начинаю безостановочно дрожать.

— Сомневаюсь, что ты сказал бы то же самое, если бы я перерезал кому-то глотку прямо на твоих глазах.

— Наверное, я бы посчитал это даже сексуальным, если бы ты убил ради меня.

Мои губы приоткрываются, прежде чем я снова их сжимаю.

— Ты реально больной.

— Именно поэтому мы и совместимы, тебе не кажется?

— А что насчет тебя?

— А что я?

— Ты бы убил ради меня?

— Да.

Он произносит это без малейших колебаний, словно это само собой разумеющееся.

Я моргаю. Что-то теплое и пугающее сжимается у меня глубоко в груди.

Это, что, у меня сейчас замерло сердце?

Какого хрена?

— А ты, Престон? — Маркус хватает меня за подбородок, резко притягивая к себе. — Ты бы жил ради меня?

— Хватит шут…

— Я не шучу. Ты принадлежишь мне, помнишь? И раз уж ты мой, я говорю тебежить. Ради меня.

Я тяжело сглатываю, но ничего не говорю.

Не могу.

Мое горло настолько забито эмоциями, что, кажется, я вот-вот начну задыхаться.

— Пообещай мне, — говорит он тоном, не терпящим возражений.

— Л-ладно, — я прикусываю язык и пытаюсь отпустить его, потому что какого хрена я заикаюсь?

— Иди сюда, — Маркус крепче обнимает меня, утягивая за собой на кровать и прижимая к теплу своей груди.

Я не спорю, не сопротивляюсь, просто позволяю ему положить мою голову себе на плечо, пока его мускулистые руки обвивают меня.

На этот раз он обнимает меня спереди, положив подбородок мне на макушку.

— Спи. А я буду рядом.

Возможно, сказывается моя усталость или просто необходимость отдохнуть после нескольких дней бессонницы, а еще это может быть из-за объятий Маркуса. Его запаха и дыхания.

Возможно, вообще из-за всего вместе.

Но я крепко обхватываю его поперек живота и впервые в жизни закрываю глаза, зарываясь лицом в чью-то шею, а не в своих собственных демонов.

Все это плохо кончится.

Но прямо сейчас мне абсолютно плевать.

Маркус

Когда я был маленьким, мама и другие взрослые всегда поражались тому, каким умным и зрелым я рос.