Еще.

Пусть сломается еще сильнее.

Далия тяжело вздыхает.

— Вот уж нет. Пойду найду кого-нибудь другого.

Затем она направляется к выходу, а Кейн отпускает меня и идет за ней, оставляя наедине с моим любимым маньяком-убийцей.

Мы не совсем одни, учитывая толпу и хаос вокруг нас, но значения это почти не имеет.

Когда мой взгляд снова встречается с его, я с трудом выдавливаю:

— Знаю, ты по мне соскучился, но предпочту поцелуй всему другому.

Его глаза вспыхивают темной, завораживающей зеленью.

— Ты сдохнуть хочешь? Нет, даже не отвечай. По тебе и так все видно, и я с радостью тебе это устрою.

И затем он тащит меня за собой, пока я смеюсь.

Посмотрим, сможет ли он игнорировать меня после того, что я сделаю с ним сегодня ночью.

Престон

Я совсем не это имел в виду, когда сказал, что нужно покончить с этой опасной одержимостью.

Но знаете что. У этого ублюдка столько наглости, что с ней нужно разобраться и искоренить раз и навсегда.

Заявился вмой город. Вмой клуб. Прямо у меня под гребаным носом?

Да, это непростительно.

И нет, это не имеетничего общего с тем фактом, что он был здесь с Даниэль.

Я разберусь с этой шпионкой, которую он подослал к Кейну, позже, а пока…

Я впечатываю Маркуса в стену узкого переулка на заднем дворе клуба. Свет от фонаря такой тусклый, что никто и не заметит, как я превращу его в труп.

Этот мудак ухмыляется мне с тем же вызывающим взглядом, который, кажется, каждый гребаный раз меня бесит.

Что в этом ублюдке так выводит меня из себя?

Этот вопрос я задал доктору Дюре после мини-истерики, которую закатил у нее на кушетке. В своем репертуаре она осталась совершенно спокойной и сказала, что мне нужно покопаться в себе в поисках ответа.

На что я ответилчерта с два. Мы не будем открывать этот ящик Пандоры, дремлющий где-то внутри меня.

Однако, что я могу сделать, так это разъебать свои проблемы. Срабатывает безотказно каждый раз.

Я сжимаю пальцы на горле Маркуса и вторгаюсь в его личное пространство. Но затем замираю, потому что меня накрывает его сногсшибательный запах.

Блять — то, как он пахнет, вызываетпривыкание.

Прошло всего несколько дней с тех пор, как я видел его в последний раз, но кажется, будто пролетела целая вечность. И вообще-то, по логике вещей, мне должно быть абсолютно плевать.

Как и на всех этих девчонок, которые соперничают за мое внимание.

Но в том-то и дело, — он не пытался привлечь мое внимание с того раза в раздевалке. Даже не прислал сообщение после игры, как в прошлый раз.

Нет, я неждал от него никаких сообщений, и любой, кто скажет, будто я проверял телефон каждые несколько минут, распускает гнусные слухи.

От него не было ни слуху ни духу, так что искатертью ему дорожка.

Но потом ему приспичило заявиться с этой Дикси под ручку в мой гребаный город.

— Это твой способ сказать, что ты скучал по мне?

Легкое напряжение сквозит в его хриплых словах из-за удушья, но он не сопротивляется, позволяя обеим своим рукам свободно свисать по бокам.

На самом же деле, он вел себя на удивление покладисто с тех пор, как я схватил его в клубе. Не может быть, что это из-за того, что он осознал свою глупую ошибку.

Так почему, блять, он не пытается дать мне сдачи…

Нет. Забудь об этом. Я не позволю этому дегенерату забраться мне в голову и затянуть меня в бесконечную петлю пустоты.

Я натягиваю ухмылку.

— Забавное у тебя описание очевидной попытки тебя убить, но ладно, если от этого ты сдохнешь быстрее, можешь считать, что я скучал.

— Я не считаю. Я верю в это.

— Твоей вере нужна доказательная база понадежнее.

— Неужели? Уверен, с ней все в полном порядке. А вот тебя, с другой стороны, кажется, кое-что беспокоит. Не соизволишь ли сказать, что именно?

— Помимо твоей тупой рожи?

Его глаза сужаются с оттенком веселья.

— Да, помимо нее.

— Почему бы тебе не покопаться в своем поведении и не подумать самому, что ты сделал не так?

— Мне?

— Да, тебе.

— Хм. Вообще ничего в голову не приходит. Не подкинешь идеек?

Он ухмыляется, и мне хочется стереть эту ухмылку с его лица кулаком, но тогда я буду выглядеть как варвар, в то время как он воспринимает все как шутку.

В эту игру могут играть двое.

— Не уверен. Возможно, это как-то связано с твоим бессовестным появлением в моем городе.

— Твоем городе?

— Уж точно не тот кишащий крысами городишко, откуда ты родом.

— Вообще-то, я родом и отсюда.

— Нет, — я сильнее сжимаю пальцы на его горле. — Мы с тобой вращаемся в разных кругах, Осборн. Не тешь себя иллюзиями, что ты можешь принадлежать к этому месту только из-за своей фамилии.

Что-то проносится в его глазах, короткое и едва различимое, но я замечаю оттенок неудержимой ярости, кипящей у него под кожей. У Маркуса всегда была подобная энергетика на льду. Многие сравнивают его с Джудом и Кейном — он обладает жестокой яростью Джуда и талантом Кейна к стратегии.

Но я не совсем с этим согласен.

Потому что, в отличие от Джуда или Кейна, он абсолютно непредсказуем, и, кажется, всегда подавляет в себе нечто настолько резкое и глубокое, что невозможно разгадать его истинные мотивы.

Вот почему мне никогда не удавалось залезть ему в голову.

А моя соревновательная жилка с примесью саморазрушения требует, чтобы я это сделал.

Любыми необходимыми средствами.

Маркус хватает меня за запястье и выкручивает его, заставляя отпустить его горло, когда боль пронзает мою руку. Затем он впечатывает меня в противоположную стену.

— И почему же я не могу принадлежать к этому месту? — его голос звучит неестественно спокойно, ухмылка исчезла, оставив лишь пустое выражение лица, которое ничего не выдает.

— Отпусти! — я пытаюсь ударить его ногой, но он выкручивает мою руку в обратную сторону еще сильнее, совсем как Кейн, который пару минут назад пытался сломать руку ему.

— Я задал тебе вопрос, Престон. Почему я не могу принадлежать к этому городу, м? — он наклоняется ближе к моему лицу, все еще выкручивая мне руку, а я отказываюсь, блять, умолять его отпустить меня, даже когда мои суставы вопят от боли.

Я знаю, что если сделаю хоть одно неверное движение, если он надавит еще чуть-чуть, моя рабочая рука окажется в гребаном гипсе, а этот чертов мудак будет мертв.

— Если не отпустишь меня прямо сейчас, я кастрирую тебя, Маркус.

— Не неси бред. Мой член — одна из немногих вещей, которые тебе во мне нравятся.

— Я не…

— Тш-ш. Закрой рот.

— Ты гребаный…

— Я сказал тебе закрыть рот, Престон. Не меняй тему, — он говорит так близко к моему лицу, что я могу разглядеть темные крапинки в его глазах, которые стали такими темными, такими лишенными чувств, что с таким же успехом я мог бы стоять перед монстром. Который подходит мне настолько идеально, что это дергает за ниточки той части меня, которую я прячу глубоко в сердце.

Что полна опрометчивых решений и импульсивных поступков, о которых я пожалею с наступлением утра, а затем буду избит Лениным чуть ли не до смерти.

— Скажи, почему я не могу быть здесь, — голос Маркуса пугающе монотонен, лишен всего человеческого. Я никогда не слышал, чтобы кто-то говорил так, будто ему вообще незнакомо понятие чувств. — Потому что такие, как ты, установили правила и решили, что таким, как я, не место в этой гротескной, жадной до власти игре, в которую вы все так любите играть? Или, может, потому что вы считаете нас простыми пешками, которых можно использовать и выбрасывать по своему усмотрению?

Я издаю долгий, лишенный юмора смех.

— Пешками? Не переоценивай себя. Пешку нужно беречь и использовать грамотно, чтобы пожертвовать ею только в подходящий момент, в то время как ты стоишь меньше мухи. Ты можешь бесконечно жужжать вокруг… — я щелкаю пальцами перед его лицом. — …но один удар, и я заткну тебя навсегда.