— Да?

— Эм… люблю, когда меня хвалят, — я тяжело сглатываю. — Войди в меня полностью.

— Нет. Будет больно.

— Но я этого хочу, — теперь моя очередь кусать его за губу, зарываясь пальцами в его волосы. — Слушайся меня. Сделай мне больно.

— Господи Иисусе, — он резко толкается бедрами и погружается в меня так глубоко, что я издаю сдавленный стон.

Срань господня.

Пока боль вспыхивает в заднице и пояснице, меня охватывает прилив незнакомого наслаждения.

Кажется, я даже немного кончил.

— Блять, малыш, твоя сперма капает прямо мне на живот. М-м-м, — он тянет меня за волосы. — Тебе нравится ощущать мой член внутри себя?

— Да…

— Да?

— Это… — я касаюсь ладонью его щеки, и плевать, что моя рука дрожит. — Это приятно.

— Блять, — тихо шепчет он. — Сейчас я трахну тебя, малыш. Не могу больше сдерживаться.

— Х-хорошо.

— Черт возьми, — стонет он, начиная двигаться, не сводя с меня глаз ни на секунду, словно ему необходимо постоянно меня видеть.

Словно, не смотри он мне в глаза, то не сможет сделать и вдоха.

Это знакомое чувство наполненности снова накрывает меня с каждым его неглубоким толчком.

— Твоя дырочка так хорошо растягивается для меня, малыш, — он целует кончик моего носа. — Ты принимаешь мой член как очень хороший мальчик.

Я стону, дрожа от возбуждения. Меня снова накрывает ощущение, будто я тону, но на этот раз погружаюсь внего, вместо бесконечной бездны.

Его толчки становятся резче, глубже, и мне становится трудно дышать, потому что он не дает мне передохнуть между поцелуями, касаясь своими губами всего моего лица и шеи. Его рот замирает на пульсирующей вене, затем касается подбородка.

Словно ему все мало.

— Твоя узкая дырочка такая скользкая и мокрая, — низкий, первобытный рык вырывается из его горла. — Ты растягиваешься для моего члена, да, малыш?

— Он… слишком… большой… — выдыхаю я. — Я, блять, не понимаю, как ты во мне поместился.

Он хмыкает, и этот звук прерывается на вдохе, потому что он, как и я, настолько поглощен процессом, что едва может говорить.

— Я всегда найду путь внутрь тебя или к тебе, мой принц, — его голос начал звучать как-то странно, когда он толкнулся еще глубже. — Чего бы мне это ни стоило, — толчок. — Даже когда у меня тебя не было, ты все равно был моим все это время. — толчок. — Даже когда я тебя не касался, — толчок. — Даже когда невладел тобой.

— Блять… М-м-м… вот здесь… — стону я, обхватывая руками его спину и притягивая ближе, пока от трения из моего пульсирующего члена не начинает вытекать сперма.

— Здесь? — он входит еще глубже, попадая прямо в ту самую точку.

— Блять… — мои глаза закатываются. — Еще… п-пожалуйста.

— Какая ненасытная маленькая шлюшка, — рычит он, и начинает жестче меня трахать, толкаясь и вжимая член прямо в мою простату.

— Твою… мать… — вскрикиваю я, когда все мое тело сдается под его натиском.

— Ты можешь быть таким ненасытным только для меня, малыш, это понятно?

Я толкаю его в грудь, мой член уже на пределе.

— Думаешь, я когда-нибудь позволю кому-то еще увидеть меня таким, мудак?

— Только попробуй, — толчок. Толчок. Толчок. — Или я перережу им глотку прямо на твоих глазах.

Из меня вырывается смешок пополам с нуждающимся стоном.

— И это должно меня пугать?

Он улыбается, но сам дрожит от возбуждения.

— Конечно, нет. Держу пари, ты бы и убийство воспринял как флирт, соверши я его ради тебя.

Мой мозг начинает вырисовывать этот образ перед глазами — весь покрытый кровью Маркус с серьезным выражением лица держит нож, а его глаза говорят вместо слов…

— Ради тебя.

Радименя.

Это совершенно нелепо, но эта фантазия в сочетании с его безжалостными толчками отправляет меня за грань.

— Кончаю… Бля-я-ять… Маркус…

— Да, малыш?

— Жестче… еще…

Он толкается глубже, спускаясь поцелуями по моему горлу, а затем шепчет прямо напротив кожи:

— Покажи мне, как сильно тебе нравится ощущать мой член в своей заднице.

Он сжимает мое горло, слегка придушивая как раз в тот момент, когда мой член взрывается, пачкая спермой абсолютно все вокруг.

Не знаю, что на меня нашло — хотя нет, знаю. Я только что кончил так, как никогда в жизни, и все потому, что меня трахал Маркус.

Он обессиленно падает сверху, потому что я, оказывается, так сильно в него вцепился, что он потерял равновесие.

— Черт возьми, малыш, — голова Маркуса уткнулась мне в шею, и рокот его голоса отдается прямо в моих опустошенных яйцах, когда он хрипит: — Почему ты, блять, вызываешь такое привыкание?

Я?

Сдавленный звук вырывается из его груди, застревая на выходе.

— Я хочу заполнить твою дырочку своей спермой, и ты примешь ее… хорошо?

— Да… приму.

— Блять!

Волна тепла заполняет меня изнутри, когда Маркус трясется надо мной, вколачиваясь еще несколькими толчками своим огромным членом.

Во мне сперма.

Мужская сперма.

Сперма Маркуса.

Ощущение само по себе приятное, просто странное, и наконец возвращает меня в реальность.

Я позволил Маркусу меня трахнуть.

Когда он поднимает голову, с трудом переведя дыхание, его лицо выглядит настолько, блять, невероятно, что меня осеняет пугающее понимание.

Вопреки его словам, это былне просто секс.

Сейчас я чувствую желания выскочить из собственной кожи. Боюсь, больше никогда не смогу испытать подобного. И не прихожу в ужас от этого звука, который так стремиться всегда поглотить меня целиком.

Скрежет.

Скрежет.

Скрежет.

Низкий рык срывается с его губ, когда он захватывает мой рот в свирепом поцелуе. Я чувствую его сперму в своей заднице, и думаю, что совершил огромную ошибку.

У меня только что был лучший секс в моей жизни, но счастья я от этого не испытываю.

Или, точнее сказать, это счастье омрачило что-то гораздо более зловещее.

Черные щупальца извиваются в моем горле, сдавленные от ослепляющего ужаса, который раскалывает мой разум. Я рассыпаюсь изнутри на части, кусочек за кусочком, и мне страшно.

Нет, яв ужасе от того, что он наконец увидит разбитого настоящего меня, проступающего сквозь трещины.

И тогда я больше никогда не буду ему нужен.

Маркус

В воздухе раздается тяжелое дыхание.

Мое и Престона.

Опьяняющий, сладкий запах секса и спермы — и особенноего самого — окутывает меня коконом теснее, чем его объятия.

А они оченькрепкие.

Он всем телом прижимается ко мне, наша влажная кожа прилипает друг к другу, пока он до боли вонзает пальцы мне в спину.

Не уверен, что он понимает, что делает, но это и не важно. Я слишком наслаждаюсь его чересчур крепкими объятиями.

Они как подарок. Престон никогда особо не проявлял инициативу прикоснуться ко мне — он по собственной воле поцеловал меня всего дважды, в один раз из которых был пьян и под кайфом.

А теперь вот это.

Поэтому, естественно, я и слова жалобного об этом не скажу, даже если мне больно и я не могу нормально дышать.

Я подстраиваюсь под ритм его бешеного сердцебиения, пока его хриплое дыхание эхом разносится в воздухе. Он издает тихий, довольный звук, похожий на вздох, и мой член дергается внутри него.

Похоже, для него вообще не существует никаких границ.

Не осуждаю. Впервые в жизни я до безумия отчаянно хочу кого-то трахнуть.

Оказаться внутри.

Присвоить себе.

За всю свою жизнь я еще никогда так сильно не старался ради какой-то дырки.

Никогда не терпел такие эмоциональные качели, истерики и отказы.

И в попытках убедить самого себя, притворяюсь, что этот секс показался мне особенным только потому, что янаконец-то покорил Престона Армстронга.

Но если следовать этой логике, то моя нездоровая зацикленность и пугающая одержимость должны были испариться прямо сейчас.

Я жду, жду и, блять, жду, параллельно вдыхая его аромат.