— Ну, чего застыла, как памятник на кладбище? — проворчала старуха, отступая вглубь комнаты. — Заходи, пока сквозняком остатки совести не выдуло.

Саяна вошла. Комната Нюйры была крошечной, заставленной старой мебелью и пропитанной запахом сушеной полыни, воска и старой бумаги. На столе догорала одна-единственная свеча.

— Мадам Нюйра... почему? — голос Саяны прозвучал непривычно глубоко, с легким звериным вибрированием. — Вы ведь видели меня. Вы знаете... что я такое. Вы должны были сдать меня им или Ордену.

Старуха уселась в свое глубокое кресло и посмотрела на Саяну. В её взгляде не было страха — только странная, горькая мудрость, смешанная с привычной ворчливостью.

— Думаешь, я слепая, Саяна? — Нюйра поправила платок на голове. — Я в этом доме сорок лет живу. Я твою бабку знала, когда она тебя, крошечную, сюда привезла. И мать твою помню... Бедная Илара. Красивая была, а глаза всегда как у раненой лани. Думаешь, я не понимала, почему вы по ночам окна ставнями закрываете? Почему ты к свету не выходишь?

— Вы знали... и молчали? — Саяна опустилась на край табурета, чувствуя, как у неё подкашиваются ноги.

— А что мне было делать? Кричать на всю улицу? — старуха фыркнула. — В нашем мире, девочка, если хочешь кого-то сберечь — притворись, что ты его ненавидишь. Я специально на тебя ворчала, специально при людях подозрения строила. Чтобы все думали: «А, это старая ведьма Нюйра опять на кассиршу взъелась, маразм у неё». Это лучшая маскировка. Пока я на тебя лаю — другие не кусают.

— Вы сегодня могли погибнуть, — тихо произнесла Саяна, глядя на свои когтистые руки. — Варгас не шутит.

— Эти щенки? — Нюйра пренебрежительно махнула рукой. — У них ума меньше, чем у тараканов в моем буфете. А Ордена они боятся больше, чем черта. На том и стоим. Но ты слушай меня, Саяна. Я не за тебя сегодня испугалась. Я за того ирода, которого ты наверх затащила.

Она подалась вперед, и её лицо в свете свечи стало похожим на маску древнего божества.

— Ты ж охотника спасаешь. Ты змею к сердцу прижала. У него же на лице написано: «Убью любого, кто не как я». Зачем он тебе?

— Он умирал, — просто ответила Саяна. — Я не смогла пройти мимо. Бабушка учила...

— Бабушка твоя святой была, — вздохнула Нюйра и вдруг протянула свою сухую, узловатую ладонь, накрыв ею холодную руку Саяны. — Ты хорошая девка. Глупая, жалостливая, но хорошая. Только помни: когда он глаза откроет, он не увидит ту девушку, которая его бинтовала. Он увидит то, что ты в зеркале прячешь. Будь осторожна.

Саяна почувствовала, как в груди разливается странное тепло. В этом жестоком мире, где каждый второй готов был сжечь её на костре, её защищала обычная человеческая старуха, вооруженная только своей вредностью и старым сердцем.

— Спасибо, мадам Нюйра! — склонила Саяна голову, чувствуя, как золотой блеск в глазах чуть смягчается.

— Иди уже, «спасибо» она шепчет... — проворчала старуха, отворачиваясь к окну. — Завтра в подъезде полы вымой, эти бандиты там столько грязи нанесли, что дышать нечем. Ишь, молодежь... всё им подсказывать надо...

Саяна возвращалась к себе, и ступени старой лестницы больше не казались ей шаткими. У неё был дом. И у неё была тайна, которую охраняла самая верная стражница в Эль-Даре. Она вошла в квартиру, взглянула на беспамятного и впервые подумала, что, возможно, у них обоих есть шанс пережить этот кошмар.

Глава 8

Неужели опять?.. Снова этот промораживающий насквозь холод. Каждый вдох леденил внутренности. И детский крик — снова он его слышит, но не поймёт откуда. Какой ребёнок может так кричать? Что с ним делают? И как помочь ему, если не получается даже открыть глаза?

Амеран всеми силами старался разлепить веки, но они не слушались. Их словно кто-то насильно держал закрытыми. Жив он или мёртв уже? Если дышит, значит жив. Но почему тогда настолько беспомощен?

Холод отступил, уступая место духоте. Пахло подвалом и затхлостью. А ещё лекарствами и спиртом… И воздуха было так мало, что никак не получалось вдохнуть полной грудью. Ему бы только увидеть, чтобы понять…

Наконец получилось. Взгляд скользнул по низкому потолку, по старой мебели… Что это? Чей-то дом? Уж точно не палата Ордена. И почему тут так воняет?

Глаза снова закрылись, сами, а реальность подёрнулась дымкой…

Емуне большедесяти лет.Вокруг царит зима.Настоящая зима, без алхимических куполов и регулировщиков климата. Сырая, злая, выедающая суставы, если зазеваться на улице.Он идёт по своей деревне со смешным названием Косогор.Какие горы? Ни прямых, но косых тут отродясь не было. Небольшой склон, да густой лес повсюду. Так откуда такое название? И два ряда серых домов, липнувших друг к дружке…

А потом он проснулся от крика.В своём доме. Спустил ноги с кровати и ступил во что-то холодное и липкое. В темноте не видно было, что это. Кто кричал? Голос похож на материнский. Но раньше она так не кричала никогда.

Сквозь ставни пробивался лунный свет, выхватывая тень на полу. Страшная длинная тень, с руками похожими на клешни.

— Мама?.. —позвал Амеран дрожащим голосом. Страх сковывал внутренности.

В ответ кто-то зарычал. Но не по-звериному, а как-то иначе. Волосы моментально встали дыбом, а по спине побежали мурашки. В доме находился не зверь и не человек, а что-то среднее между ними. Пора было начинать молиться, но молитв Амеран не знал.

Пол был просто ледяной, но он добежал до коридора. И почему же так скользко, что он едва не упал? Посмотрел на свою ступню, но ничего разглядеть не получилось из-за темноты.

Мать стояла у двери в сени, спиной к нему.А перед нейзастылОн…

Позже, уже в Цитадели, ему показывали десятки гравюр. Как их только не называли. Ночными хищниками, носителями древней крови… Когти, клыки, бледная кожа, но с виду похожи на людей. И они не были похожи на то, что увидел он в сенях.

Он был слишком высоким для низкого потолка. Узкие подростковые плечи, и при этом от фигуры веяло такой плотной, почти осязаемой силой, чтозахотелось вжаться в стену. Кожаприглушённо светилась, волосы перепутались и свисали сальными прядями, на губах кровь. Но лучше всего запомнились Амерану глаза.Не жёлтыеине красные, как любят рисовать уличные художники.Они блестели в ночи, как расплавленное в тёмном круге радужки золото.

—Беги, сынок!— голос матери дрожал, но не ломался. — В комнату. Закрой дверь.

Но он не ушёл, ноги приросли в полу.А может струсил, как обычный ребёнок, каким и был тогда.

Вампир улыбнулся медленно, как будто вспоминал, как именно это делается.Длинные клыки блеснулив полутьме.И выглядел он таким спокойным, уверенным, словно всё в этом доме принадлежало только ему.

— Тепло, — хрипловатый голос прозвучал странно. — Я давно не чувствовал тепла.

— Возьми, — мать не сводила с негонапряжённоговзгляда. — На столе хлеб, суп. Возьми и уйди. Здесь нет… таких, как ты ищешь.

Вампир чуть склонил голову набок,словно прислушиваясь к чему-то.Взгляд его скользнул по комнате, зацепился за старый сундук, за шаль на спинке стула, за дверь в маленькую комнату… Мимолётный, но этого оказалось достаточно.

— Есть, —отозвалсяон спокойно. — Полукровка.

Смысл слова тогда проскочил мимо мальчишеского сознания.Но матьегопоняла сразу.

— Нет! — крикеё прорезалночь. — Онещёребёнок! Он не…

Вампир поднял руку. Движениебылоленивое, почти вежливое. Мальчик даже не увидел толком, что произошло. Просто заметил, какмать оседает на пол.И ранки наеё шее. Крошечные, как игрушечные.А крови почти небыло.Видно, кровь ему её не была нужна.

— Ребёнок с такой кровью, каксемя гнили, — тихопроговорилон, не отводя глаз от мальчика. — Лучше выжечь поле, чем дождаться, пока оно покроется сорняками.

Он сделал шаг вперёд. Маленький Амеранне успел ни отступить, ни закричать. Телоего окаменело инепослушалось.

Что бы с ним сделал тот вампир? Ответа на этот вопрос не было ни тогда, ни сейчас. За дверью раздались тяжёлые шаги.Вернулся отец.