ВдетскихвоспоминанияхАмеранаон всегда быллишьфоном. Он помнил, как пахнет от отца табаком, как ходил он по дому по ночам, как выглядел его силуэт в дверном проёме… Но не мог вспомнить лица или голоса.

Вруках отец держал старое ружьё. Его он выменял когда-то у соседа на коровуради серебряной дроби.А корова у них была одна. Мама плакала, а Амеран ненавидел тогда отца. Сейчас уже нет.

— Уйди от моего сына, тварь, — сказал отец. Голосего звучал ровно, без дрожи и страха.

Вампир повернулся к нему так же неторопливо, как до этого к матери. В его золотых глазах мелькнуло что‑то похожее на любопытство.

Выстрелгромыхнул неожиданно, дом содрогнулся.В шкафузадребезжалапосуда.Этот звук потом ещё много лет возвращался к Амерану в ночной тишине.

Серебропронзилов грудь вампира. Плотьмоментально вспыхнула и сразу жепочернела. Хищник качнулся, ухватившись пальцами за косяк, и посмотрел на человека с удивлением.

— Глупый человек, — прохрипел он. — Ты мог бы… прожить ещё зиму.

И он рванул в сторону отца, так быстро, что глаз не успел уловить. Послышался сухой хруст, и голос отца оборвался на полуслове…

Когда в дом вошли люди в белых плащах, мальчик сидел на полу, влужекрови, между телами, которые переставали бытьегородными. Вампира уже не было. Он просто ушёл. Не из жалости,конечно. Просто он был ранен и торопился умереть где-нибудь подальше.

Амеран запомнил медальон на шее вампира. Изображено там было солнце с жирной чёрной точкой в центре.Потом, гораздо позже,он увидит этот знак на страницах архивов Цитадели. Отличительный знак рода Закари.Во время второй зачистки род этот был почти полностью истреблён. Но почти не значит полностью. Об этом Амеран тоже вспомнит много лет спустя.

— Мальчик жив, — прозвучал где‑то над ухомравнодушный голос.

— Полукровка, — отозвался другой, женский. — Что прикажете, магистр? Добить?

Кто‑то опустился рядом на корточки. Пахнуло ладаном и горячим металлом.

— Смотри на меня, ребёнок, — приказал третий голос, сухой и властный.

Маленький Амеранподнял голову.Перед ним стоял рыцарь Ордена. Высокий, загорелый, с резкими морщинами у глаз и серебряными прядями на висках. Его мундир был в крови, а взгляд тяжёлыйиясный. Без жалостиилиненависти.Лишьрешимостьсквозила в нём. Та самая, которую потом Амеран начнёт узнавать в собственном отражении.

— Как тебя зовут?

— А… Амеран… — голос сорвался на хрип.

— Слушай внимательно, Амеран, — рыцарь говорил ровно. — В твоих жилах течёт человеческая кровь. И ещё кое‑что. Если мы оставим тебя здесь, ты станешькак ониили их едой. Выбор у тебя один. Либо мы убьём тебя сейчас и избавим от будущих мук. Либо ты пойдёшь с нами и посвятишь свою жизнь тому, чтобы то, что произошло в этом доме, не повторялось больше нигде.

Мальчик смотрел на мать с приоткрытыми губами, будто она всё ещё пыталась договорить молитву. На отца, чьи пальцы не разжимали ружья.И на чёрно‑красные отпечатки босых ступней, тянущиеся к двери.

— Я… пойду, — выговорил он, не отводя взгляда от следов.

Рыцарь кивнул.

— Встань.

Он попытался подняться, ноноги не послушались. Телобылочужое, тяжёлое. Рыцарь поднял его и, дойдя до порога, на секунду замер, прикрыв глаза.

— Тот, кто это сделал, ещё жив, — произнёс он почти шёпотом, возможно, для себя. — Значит, ты тоже будешь жить. Пока не найдёшь его.

Так Амеран оказался в Ордене. Не в белых одеяниях послушника, не под гимны и молитвы, а босой, в рваной рубахе, с запахом мёртвого дома, въевшимся в кожу…

И снова всё изменилось. Снег растаял, растворяясь в тяжёлой комнатной сырости. Это был ругой дом и другая ночь.

Вместе с настоящим к Амерану вернулась и боль. Остро болело в груди и в голове. А это значило одно, что он всё ещё жив. И боль эту он примет как данность, как его учили в Ордене. Сумеешь удержать улыбку на губах, даже если плоть твоя обуглится, не попадёшь в список непригодных. Да и у него была цель — вампиры, которых ещё не всех переловили и истребили.

Скольких бы вампиров он ни видел за свою службу в Ордене, каждый раз, закрывая глаза, видел того, первого. В их доме, рядом с мёртвыми отцом и матерью. И тот мог до сих пор быть жив. Ведь почти это не полностью.

— Выжигать заразу нужно с корнем, — сухо повторял на лекциях магистр Таксион. — Мы не ненавидим их. Ненавистьслишком сильнаяэмоция, которой они не заслуживают. Мылишьинструментв руках Света.

Амеран слушал и понимал, чтовнутринеговсё равно живётненависть.

«Сколько ещё?» — спросил как‑то командир, когда они вылезали из канализации Горха,выпачканныечужой кровью.

«Пока не останется ни одного», — ответил он тогда, не задумываясь…

Амеран осторожно попробовал пошевелить пальцами. Под ладонью оказалась грубая, жёсткая ткань. Похоже на старый ковёр. Над головой глухо постанывали балки, дом тихо разговаривал сам с собой. И в этом доме он находился не один, Амеран это чувствовал. Кто-то рядом затаил дыхание, либо дышал слишком поверхностно.

Орден научил Амерана различать запахи. Кислым пахла кровь окраинных дикарей. Насыщенный и тяжёлый запах был у древних кланов. А суррогатом воняла кровь тех, кто выбрал жизнь среди нормальных людей. Так вот в этом доме пахло суррогатом. Рядом с ним находился вампир.

По телу пробежал импульс, от которого раны отозвались острой болью. Но её Амеран даже не заметил. Сначала он должен выяснить как можно больше.

Он осторожно приоткрыл веки. Мир плыл, как за мутным стеклом. Через щели в плохо задвинутых шторах сочился грязно‑серый свет. И в нём он разглядел женский силуэт.

Она сидела в старом кресле, поджав под себя ноги. На него не смотрела, наверняка думая, что он спит. А вот он видел её достаточно, чтобы понять главное. Тонкий профиль, тёмные волосы, упавшие на лицо. Руки безвольно лежат на коленях. А на шее висит медальон.

Глаз разглядеть не получалось, но даже так в них угадывалось хорошо знакомое ему свечение. Когда девушка невольно приоткрыла губы, разглядел Амеран и клыки. Небольшие, аккуратные, но совершенно лишние для человеческого рта.

Это была вампирша. И ещё Амеран понял, что именно она спасла его от смерти. Но зачем? Почему это существо сидит в обшарпанной комнате возле дивана, на котором лежит раненый рыцарь Ордена? Почему вместо привычной ненависти он размышляет о ней с интересом?

Амеран закрыл глаза. Лицо его оставалось неподвижным. Пусть думает, что он ещё не в себе. Пусть расслабится пока. Да и ему нужно подкопить силы. Он не уснул, продолжая прислушиваться к тишине. Почувствовал, как рядом кто‑то опустился на колени. Тёплая ладонь легла ему на лоб. Кожа у неё была не такая, как у других вампиров, не трупная. Ночью они намного холоднее, чем днём. Но сейчас уже была и не ночь, как ещё и не день.

— Горячий, — пробормотала она.

Пальцы коснулись повязки на груди, проверили тугость бинтов. Движения были точные и уверенные.

Она задержала руку у его шеи, нащупала пульс. Долго прислушивалась. Её дыхание коснулось кожи — ровное, чуть‑чуть сбитое усталостью. Он уловил, как в какой‑то момент дыхание на долю секунды прервалось, будто что‑то внутри неё дёрнулось. Это был голод. Он чувствовал его отчётливо. Не сильный, приглушённый суррогатом, но достаточно острый, чтобы сорвало голову, если не может контролировать себя.

Ладонь резко отдёрнулась от него, словно она обожглась.

— Нет, — почти беззвучно выдохнула она.

Девушка поднялась и отошла. Скрипнула доска у холодильника, приглушённо звякнуло стекло. И вновь опустилась тишина.

Амеран медленно начал разминать тело. Сначала пальцы, потом кисти рук… Малейшее движение отзывалось болью в груди.

Девушка вернулась в кресло. Сейчас в предрассветной дымке она казалась обычной. Возможно, усталой после тяжёлой смены. На тонких запястьях заметны были пятна йода. От середины предплечья и под рукав тянулся тонкий шрам, явно давнишний.

На стуле у стены висела куртка с логотипом какой‑то торговой сети. Под стулом стояла пара дешёвых кроссовок, давно просивших замены. Кто же она?