Ничего не стало забытым. И всё же мне было хорошо.

Из кухни донеслось:

— Оля, у тебя яйца намертво прилипают к сковороде. Это особенность или я что-то делаю не так?

Я засмеялась в подушку, потом встала и пошла смотреть.

Когда развод был оформлен, я не почувствовала ничего торжественного. Вышла на улицу, проверила, на месте ли телефон, и вспомнила, что дома закончился стиральный порошок.

Денис шёл рядом. Мы ещё должны были завершить несколько договорённостей по квартире, но главное больше не зависело от того, кто кого убедит.

У пешеходного перехода он остановился.

— Подвезти?

— Я на автобусе.

Он кивнул. Под глазами у него лежали тени. Я знала, что Кира ушла: он сам сообщил это в одном из разговоров о вещах, словно новость могла повлиять на список книг, которые я забирала.

— Ты с ним? — спросил Денис.

Я посмотрела на светофор. До зелёного оставалось двадцать секунд.

— Да. Мы встречаемся.

— После всего?

— Да.

Он засунул руки в карманы.

— Получается, я сам вас познакомил.

Я повернулась к нему. В его голосе было знакомое желание хотя бы напоследок найти себе место в хорошем результате.

— Ты пытался сделать мне больно, чтобы я осталась. Я это помню.

Денис опустил глаза.

Загорелся зелёный. Люди пошли мимо нас, огибая неподвижную пару.

— Оля, мне правда жаль, — сказал он. — Я тогда…

Он остановился. Не стал договаривать про трудный период или мои обвинения.

Я кивнула.

— Мне тоже.

Мы перешли дорогу и разошлись у остановки. Я смотрела ему вслед несколько секунд. Потом подъехал автобус, и пришлось торопиться, чтобы успеть.

Через несколько дней Роману предложили десять дней выездной работы. Он рассказал об этом вечером, когда мы сидели у меня на кухне, а я пыталась вынуть из формы яблочный пирог. Пирог держался за дно с отчаянием, которого я от него не ожидала.

— В середине месяца, — сказал Роман. — Два города. Записи для выставочного проекта, потом монтаж здесь.

— Хороший заказ?

— Очень. Женя считает, что мы сможем рассчитаться за оборудование раньше зимы.

Я поставила форму на мокрое полотенце.

— Так соглашайся.

Роман не ответил сразу. Я посмотрела на него и поняла, что он ждал чего-то другого.

— А ты как?

— У меня выставка. Я всё равно буду занята.

— Я не спрашивал, найдёшь ли занятие.

Это было сказано мягко, но я уже успела рассердиться. На себя: я хотела услышать, что он не поедет, и при этом не собиралась просить. Очень удобная позиция — стоять с пирогом и ждать, пока человек угадает, чем доказать серьёзность намерений.

— Мне будет тебя не хватать, — сказала я. — Не знаю, этого ты хотел?

— Этого. И тебе меня тоже будет не хватать. То есть мне тебя.

Он запутался, махнул рукой. Я засмеялась. Пирог наконец вышел из формы, правда, отдельно от одного края.

— Отлично, — сказала я. — Уже порезан.

Роман взял ложку и собрал крошки. Мы ели ещё горячий пирог, обсуждали даты. Он возвращался за два дня до открытия, если не задержат запись. Я сказала, что хочу видеть его в зале. Он сказал, что тоже хочет прийти.

— Только не обещай, если это зависит не от тебя.

— Я могу обещать не соглашаться на дополнительные дни, пока не поговорю с тобой. Самолёт, к сожалению, мне не подчиняется.

— Ты пробовал уверенным голосом?

— На поезд действовало плохо.

Мы договорились созваниваться по вечерам, когда получится. Я не спросила, кто ещё едет. Потом спросила. Роман перечислил звукорежиссёра из другого города, двух музейных сотрудников и координатора Аллу. Я запомнила женское имя раньше остальных и сразу возненавидела себя за это.

Он увидел.

— Ты можешь спросить, — сказал он.

— Я знаю. Пока не хочу превращать человека в подозреваемую только за имя.

— Алле шестьдесят, и она вчера назвала меня мальчиком.

— Это не оправдание. Я тебя тоже могу.

Он наклонился, поцеловал меня, и я вцепилась пальцами в его плечо слишком крепко. Он не отстранился. Пирог остывал между нами на столе, я закрыла глаза, стараясь не думать о пустых вечерах, которые ещё даже не начались.

За два дня до его отъезда позвонил Денис.

Мы обсуждали последнюю коробку книг, оставшуюся в квартире. Часть была Асиной, и я не понимала, почему нельзя отдать ей напрямую. Денис сказал, что она не отвечает. Я сказала, что дочь на съёмке, перезвонит вечером.

— Ну, не хочет — пусть лежит, — ответил он. — Мне не мешает.

Я уже собиралась попрощаться, когда он спросил:

— Белов в командировку едет?

Рядом с ноутбуком лежала вилка от вчерашнего ужина. Я посмотрела на неё так внимательно, будто именно в ней было объяснение.

— Откуда ты знаешь?

— У нас вообще-то одна сфера. Мне переслали заявку на голос, я увидел, кого выбрали. Не всё вокруг тебя, Оля.

— Тогда зачем спрашиваешь?

— Просто. Хороший проект. Через наше агентство тоже мог бы пройти. Зря он так категорично от меня отказывается.

Я отодвинула вилку.

— Вы это между собой решайте.

— Мы уже решили. Я предложил — он написал, что работать со мной не будет. Очень принципиальный стал. Интересно, надолго ли.

Мне понадобилось несколько секунд, чтобы не спросить дату, сумму и точную формулировку. Денис ждал. Я почти слышала, как он приготовился к продолжению.

— Про книги напиши Асе, — сказала я.

— Ты ему веришь?

— Пока.

Слово выскочило раньше, чем я успела выбрать достойное. Денис тихо усмехнулся.

— Вот именно.

Я закончила разговор и долго сидела, не закрывая ноутбук. «Пока» означало, что я не умею знать наперёд. Но в его исполнении превратилось в признание моей глупости.

Вечером Роман пришёл с продуктами. Я увидела пакет, сразу вспомнила гостиничные помидоры и рассердилась уже на собственную память. Он поставил всё на стол, вытащил яблоки.

— Ты просила кислые. Эти продавщица защищала лично.

— Денис предлагал тебе работу?

Роман замер с яблоком в руке. Положил его обратно.

— Да. На прошлой неделе.

— Почему не сказал?

— Потому что отказался.

Я засмеялась коротко и неприятно. Роман смотрел на меня, уже понимая, что дело не в яблоках.

— Ты решил, что мне не надо знать.

— Я решил, что не хочу приносить тебе каждый его звонок.

— А он принёс.

Роман выдохнул. Отодвинул стул, но не сел.

— Что он сказал?

Я пересказала. Включая своё «пока», о котором меньше всего хотелось говорить. Роман слушал, придерживая спинку стула, и я вдруг увидела, что ему тоже страшно. Не заметила бы, если бы он начал оправдываться громче.

— Я не скрывал от тебя переговоры, — сказал он. — Их не было. Он написал, я отказался. Потом заблокировал рабочий номер, с которого он писал.

— А с другого напишет?

— Тогда с другого откажусь.

— И не скажешь.

— Теперь скажу.

Мне не понравилось это «теперь», похожее на уступку сердитой женщине. Я стояла посреди кухни, которую сама снимала, и чувствовала себя у того же стола, где Денис говорил, что я слишком остро реагирую.

— Ты опять выбираешь, что мне знать.

Роман отпустил спинку стула.

— Да, — сказал он. — Я выбираю, что рассказывать про свой день. И буду выбирать. Но про Дениса стоило сказать. Я не подумал, что он позвонит тебе и подаст это как нашу тайну.

— Это и была тайна.

— Нет. Женя знал. Я не просил его молчать. Я просто не хотел снова проводить вечер втроём.

Он посмотрел на пустой стул рядом с моим, и я поняла, кого он имел в виду. От этого стало ещё больнее: Денис действительно вошёл к нам раньше Романа и уже час сидел за столом.

Я села. Положила ладони на колени, чтобы не начать убирать яблоки с ненужным грохотом.

— Я не хочу читать твою рабочую переписку, — сказала я. — Но если он появляется, мне надо знать до его звонка. Иначе я опять стою последняя в очереди за собственной жизнью.