— Она прислала сообщения.

— Ты решила теперь с ней дружить?

— Нет.

— Тогда зачем слушаешь?

Я опустила пакет на пол. Вспомнила, как Кира спрашивала меня о привычках Дениса, как она не произнесла ни одного оправдания, когда я спросила о дне рождения.

— Потому что ты мне не отвечаешь.

— Я отвечал. Ты не принимаешь ответ.

Он прошёл в комнату, сел на край кровати. Я отступила к комоду: не хотела стоять между его коленями, даже случайно.

— Скажи мне одну вещь, — попросила я. — Когда ты купил мне поездку, что ты ей сказал?

— Какая разница?

— Для меня есть.

Денис потёр переносицу.

— Что тебе нужно время.

— Чтобы согласиться на развод?

Он кивнул не сразу.

Я смотрела на него и чувствовала, как из давно знакомого лица медленно уходит последнее объяснение, которое я берегла. Можно было считать, что он запутался после измены, испугался потери семьи, совершил чудовищную глупость. Но Кира жила в другой версии тех же дней. Там я всё ещё держала мужа за рукав, а он терпеливо ждал, пока перестану.

— А если бы у тебя получилось? — спросила я. — Я вернулась бы, сказала: ладно, оба виноваты. Что дальше с ней?

— Я бы разобрался.

— Как?

Он посмотрел на меня с раздражением.

— Оля, зачем тебе сценарий того, чего не случилось?

Я засмеялась без всякой радости.

— Потому что свой ты мне уже написал. Хочу узнать конец.

Денис встал. Я подумала, что он сейчас выйдет, хлопнет дверью, и почувствовала почти облегчение. Но он подошёл к комоду, вынул из верхнего ящика маленькую коробочку и поставил передо мной.

Внутри лежал браслет. Тонкий, золотой, с застёжкой, которую я вряд ли сумела бы закрыть без помощи. Я видела его месяц назад в витрине, сказала, что красивый, и пошла дальше.

— Купил ещё до поездки, — сказал Денис. — Хотел подарить, когда вернёшься.

Я не прикоснулась.

— Зачем показываешь сейчас?

— Потому что думал о тебе. Ты ведёшь себя так, будто я только и делал, что планировал, как тебя обидеть.

Я смотрела на тонкую цепочку. Он запомнил. Я столько раз хотела, чтобы запомнил хоть что-нибудь без напоминания. И вот передо мной лежало доказательство, что мог.

У меня задрожали губы.

Денис увидел и шагнул ближе. Я подняла руку, останавливая его.

— Не надо.

— Оль.

— Не надо меня трогать.

Он остановился. В комнате стало слышно, как соседи отрывают малярную ленту от стены.

Я закрыла коробочку, придвинула к нему.

— Я хотела этот браслет от мужа, с которым можно спокойно возвращаться домой. Теперь мне некуда его надеть.

— Это всё из-за Белова?

— Его здесь нет.

Денис посмотрел на коробочку. Впервые за разговор не нашёл ответа сразу. Я подняла пакет, проверила, не оставила ли телефон на комоде.

— Книги какие? — спросила я.

Он молча показал коробку у окна.

Мы вместе спустили её к машине такси. Денис держал снизу, я — с другого края. Коробка оказалась тяжёлой, пришлось остановиться у лифта. Мы по-прежнему умели двигаться вместе, не договариваясь: он разворачивал, я придерживала дверь. Я знала, как ему удобнее брать, где у него болит запястье. Всё это никуда не делось и совершенно не помогало остаться.

У машины он спросил, не нужен ли мне браслет всё-таки.

— Нет.

— Вернуть в магазин?

— Реши сам.

Я села на заднее сиденье. Денис закрыл дверцу, постоял рядом, пока водитель уточнял адрес. На ладони мужа осталась красная полоса от картонного края. Мне хотелось протянуть руку и потереть её, как делала раньше. Я повернулась к окну с другой стороны.

В комнате Веры я разобрала коробку прямо на полу. Между книгами лежала наша старая записная книжка с домашними расходами. На одной странице моим почерком: «Асе ботинки». Под ней Денисовым: «Оле новые, эти уже стыдно». Я помнила те ботинки: промокали, а я всё откладывала покупку.

Я закрыла книжку и положила к семейным фотографиям.

Вечером Таня пришла забрать контейнер. Я рассказала про браслет. Она присвистнула, потом спросила, красивый ли.

— Очень.

— Жалко.

Я посмотрела на неё с удивлением.

— Чего?

— Что красивая вещь теперь тоже испорчена. Ты думала, я скажу, надо было взять и продать?

— Думала.

— Я бы, может, так и сделала. Но тебе же потом вспоминать каждый раз, на что деньги потратила.

Она села на кровать, заглянула в пакет с халатом.

— Этот зачем привезла? Ты же его ненавидишь, он весит как человек.

— Не знаю.

Таня вытащила халат, развернула. Мы рассматривали его с двух сторон, как сомнительную покупку.

— Постираю, — сказала я. — Отдам. Он хороший.

— Хороший, — согласилась она. — Просто тебе жарко.

Я вдруг заплакала. Совсем коротко, от этой нелепой точности. Таня подождала, потом попросила чай. Я пошла ставить чайник, а она сложила халат обратно.

Роману в тот вечер я не написала. Но достала купленный в поездке сборник рассказов и легла читать. На странице сохранилась загнутая полоска бумаги из книжного магазина. Я разгладила её и оставила закладкой. Не всё приятное хотелось выбросить вместе с поездкой, даже теперь.

В кабинете юриста стоял фикус, который занимал больше места, чем стол для посетителей. Я подвинула стул, чтобы не задевать листья, и выложила папку с документами. Сверху случайно оказалась распечатка переписки.

Елена спросила, с чего я хочу начать. Я почти начала с неё. С фотографии, которую муж обрезал, с суммы, с того, как потом предлагал новую квартиру. Вместо этого достала документы на жильё и сказала, что хочу понять порядок действий.

Она записывала, уточняла, возвращала разговор к тому, что мне предстоит решить. Ни разу не сказала, что я всё сделала правильно. Я обнаружила, что ждала именно этого, хотя пришла совсем за другим.

Когда мы закончили, я спросила:

— А если он всем рассказывает, что я ушла к другому?

Елена отложила ручку.

— Это отдельный разговор. Кому рассказывает, что именно и чего вы хотите добиться?

Я посмотрела на распечатку.

— Чтобы перестал.

Она кивнула и предложила сначала сохранить то, что уже есть, не отвечая на каждое сообщение немедленно. Дальше можно будет обсуждать конкретные действия. Мы не стали превращать оставшееся время в суд над всей моей семьёй.

На улице я остановилась возле киоска с водой. В папке лежали список документов, мои пометки и переписка, которая не помогла мне решить ни одного вопроса про шкаф, машину и следующую оплату комнаты. Мне стало обидно, что самый страшный поступок Дениса не упрощает ничего остального.

Я купила воду и позвонила мужу. Мы договорились встретиться через два дня, разобрать бумаги и составить список вещей. Он предложил ресторан. Я сказала, что дома, днём, и Таня будет знать, где я. Денис ответил, что не собирается меня похищать. Я не стала спорить с шуткой.

Он приготовил список сам. Напечатал на двух листах, оставил пустую графу для моих замечаний. Я села за кухонный стол и первым делом увидела, что моё кресло стоит в разделе «офисное оборудование» рядом с его принтером.

— Кресло я уже забрала, — сказала я.

— Просто чтобы ничего не забыть.

Я поставила галочку. Мы проходили по строкам медленно, иногда не могли вспомнить, кому принадлежала вещь до брака, иногда одновременно отказывались от неё. Сломанный увлажнитель Денис хотел оставить мне, потому что я выбирала. Я предложила оставить его тому, кто обещал починить. Муж впервые за весь разговор засмеялся.

— Вот умеешь ты.

Я не ответила улыбкой сразу. Он заметил и опустил глаза в лист.

В середине списка был фотоархив. Я сказала, что хочу копию целиком. Денис открыл ноутбук. На экране появились папки по годам, и мы оба замолчали.

Ася в тазу на даче. Ася без переднего зуба. Я сплю в машине, запрокинув голову, рот приоткрыт. Денис снял меня так, потому что считал смешным, а потом сам сказал, что фотография хорошая. Я велела не удалять.