— Ты это тоже заберёшь? — спросил он, задержавшись на последнем снимке.

— Да.

— Я думал, теперь всё противно.

Я посмотрела на него.

— Это было. Я не собираюсь делать вид, что не было.

Он кивнул. Подключил диск, начал копирование. Полоска двигалась медленно, будто нам специально оставили время на разговор, которого я не хотела.

— Кира звонила тебе? — спросил Денис.

Я положила ручку.

— Я написала ей сама.

— Зачем ты лезешь в её жизнь?

— Ты привёл её в нашу.

Он откинулся на спинку стула.

— Она теперь тоже решила, что я её обманул.

Я ждала следующей фразы. Муж посмотрел на полосу копирования, будто она могла подсказать более удачный ответ.

— Мне не с кем нормально поговорить, — сказал он.

— У тебя есть брат. Друзья.

— Они видят всё со своей стороны.

Я поняла, кого ему не хватает: меня, которая сначала выслушает до конца, потом поможет объяснить, почему остальные не правы. За девятнадцать лет я научилась делать это раньше, чем он просил.

— Я сейчас не могу быть этим человеком, — сказала я.

Денис резко выпрямился.

— А ты вообще можешь со мной разговаривать без этих заготовок?

Я посмотрела на свой лист, на кривые галочки, на его чашку возле моей.

— Могу. Мне больно, Денис. Я пришла забрать документы, а ты жалуешься мне на женщину, с которой спал. Что я должна ответить?

Он отвёл взгляд.

Мы досидели до конца копирования молча. На выходе я взяла коробку с Асиной детской одеждой, которую собиралась когда-нибудь разобрать. Денис придержал дверь и сказал, что поможет донести. Я позволила. Коробка была тяжёлой, и мне не хотелось доказывать развод спиной.

У подъехавшего такси он остановился.

— Давай до маминого дня рождения без всего этого. Я скажу, что виноват. Только не надо рассказывать ей про актёра.

Я прижала коробку к бедру.

— Что именно ты скажешь?

— Что у нас обоих накопилось. Что я совершил ошибку. Что ты имеешь право…

— Ты уже начал со слова «оба».

Денис закрыл рот. На парковке пахло горячим асфальтом, кто-то долго не мог выехать задним ходом. Я ждала, пока муж найдёт формулировку без моего участия в его поступках.

— Хорошо. Скажу, что это я испортил отношения. Тебе этого достаточно?

Мне очень хотелось согласиться. Не отправлять никому переписку, не слышать вопросов, не показывать, как я сама улыбалась Роману. Просто прийти к Лидии Павловне и остаться в её доме человеком, которого любили прежде.

— А про заказ?

Денис покачал головой.

— Зачем ей знать такую гадость? Ей семьдесят.

— Мне сорок один. Мне знать можно было?

Он посмотрел на меня с раздражением.

— Ты понимаешь, о чём я.

— Да. Понимаю.

Я поставила коробку в багажник такси. Денис ещё стоял рядом, ожидая окончательного согласия. Я сказала, что буду говорить за себя и заранее договариваться о версии не стану.

Он хлопнул дверцей сильнее, чем требовалось.

Через неделю Лидия Павловна пригласила меня помочь выбрать фотографии для небольшого семейного альбома. Я сразу спросила, будет ли Денис. Она ответила, что нет: он приедет в выходные, а ей хочется закончить раньше.

Я поехала после работы. Свекровь встретила меня в прихожей и обняла так осторожно, словно у меня болело плечо. На кухне стояли чай и вазочка с конфетами, которые я любила. Мне пришлось проглотить ком в горле прежде, чем сесть.

Мы выбирали снимки её родителей, дачи, детей. Лидия Павловна подписывала годы карандашом на обратной стороне. На одном кадре молодой Денис держал меня за руку. Я была беременна Асей и старалась встать так, чтобы живота не было видно. Мы ещё не расписались.

— Эту оставим? — спросила она.

— Конечно.

Лидия Павловна перевернула фотографию, но не написала дату.

— Он сказал, что у тебя появился человек.

Я поставила чашку.

Она продолжила быстро:

— Я не осуждаю. Ты не думай. Просто мне трудно понять, как всё так быстро. Ещё месяц назад…

— Это началось после того, как я узнала про Киру.

— Я знаю. Он говорит, ты давно несчастлива была.

Я посмотрела на фотографию. Денис держал мою руку с той же уверенностью, с какой теперь говорил за меня матери. Я не хотела устраивать разговор здесь, среди её родителей и детских снимков. Но если промолчу, за меня останется его версия.

— Я не была все девятнадцать лет несчастлива. И ушла не потому, что нашла замену.

Лидия Павловна кивнула.

— Тогда, может, ещё…

— Нет.

Она отодвинула альбом. Я испугалась, что сейчас встанет, попросит уйти или начнёт плакать. Вместо этого она спросила, положить ли мне чай в термос: дорога долгая.

— Не надо. Я допью здесь, если можно.

— Можно, конечно.

Мы сидели молча. Потом я взяла фотографию с дачи и спросила, какого года подпись. Лидия Павловна ответила. Мы закончили страницу, не решив ничего про семью.

На обратном пути я достала телефон и открыла папку с перепиской. Больше всего мне хотелось, чтобы она сама услышала, что именно сделал сын. Чтобы я не подбирала слова и не доказывала, что имею право уйти, пока она смотрит на меня с надеждой.

Я знала, как сделать историю понятной. Это была моя работа.

За эти две недели моя жизнь проходила среди коробок, правок и коротких встреч с дочерью. Ася привезла мне настольную лампу, потому что старая мигала. Мы ели пиццу на подоконнике и обсуждали её учебный фильм. Про отца она не говорила. Я старалась не спрашивать, встречались ли они.

Денис присылал то гневные сообщения, то фотографии нашей кошки, которая умерла шесть лет назад. Я отключила уведомления и оставила только звонки: надо было договариваться об имуществе и документах. Заявление о разводе теперь действительно было подано, разговор с юристом состоялся. Никакой красивой лёгкости это не принесло. Просто стало меньше места для слова «передумала».

Лидия Павловна подтвердила дату юбилея. Небольшой семейный ужин дома: она, её сестра, брат Дениса с женой, мы с Асей. Я согласилась прийти и весь вечер представляла, как они будут на меня смотреть.

Папка с перепиской постепенно превратилась в короткий фильм. Даты, снимки, мой голос. Я делала его после музейной работы, иногда до двух ночи. Каждое совпадение времени давало острое удовлетворение. Здесь Денис заказал знакомство. Здесь сообщил Кире, что жена его не отпускает. Здесь Роман переслал голосовое. Никто больше не сможет сказать, что я всё придумала.

Для финала я взяла кусок Романова рассказа о пробах. Его голос был таким усталым, что сразу становилось ясно: передо мной живой человек, которого Денис решил использовать так же, как меня.

Я прослушала склейку. Получилось сильно.

Потом поняла, что Роман не давал мне этот рассказ для семейного просмотра.

Утром я написала ему: «Я готовлю объяснение для родственников. Там есть твой голос. Прежде чем показывать, хочу дать тебе посмотреть».

Он ответил: «Пришли».

Я отправила файл и поставила телефон на беззвучный режим, хотя и без того собиралась весь день ждать.

Роман позвонил через час.

— Я посмотрел. Переписку о заказе показывай. Всё, что я писал Денису, тоже. Запись про пробы убери, пожалуйста.

Я стояла у окна с чашкой кофе. На улице дворник поливал клумбу из шланга, и вода переливалась через бетонный край на асфальт.

— Там нет ничего плохого о тебе.

— Я не поэтому прошу.

— Я хотела показать, что ты живой человек. Что тебе тоже…

— Оля, это сообщение было тебе.

Я прижала чашку к подоконнику. Фраза была слишком знакомой по смыслу.

— Ты сам отправил моё Денису.

На другом конце стало тихо.

— Да, — сказал Роман. — И не имею права делать вид, что не понимаю. Но я всё равно прошу не включать это.

— Значит, своё личное ты защищаешь.